Мышонок и его отец - Рассел Хобан

Кто там проходит строем в ночи?

Мы – фуражиры Крысьего Хвата!

А всем остальным – тишок да молчок,

Пока не ухватим мы первый клочок

Для Крысьего Хвата!

Песня оборвалась – фуражиры остановились кто где между пивными банками, а тех, у кого завод ещё не кончился, Ральфи попросту посбивал наземь. Мышонок с отцом смотрели на них во все глаза – а те из отряда, кто остался на ногах, молча смотрели на мышонка с отцом.

– А эти откуда взялись? – полюбопытствовал Ральфи, приближаясь к хозяину для отчёта.

– Брели по дороге, – объяснил Крысий Хват. – Отбились от твоей команды, как пить дать. Новенькие, что ли?

– Кажись, я эту парочку раньше не видел, – пробормотал Ральфи, – А, да чего там! Для меня эти заводяшки все на одну морду. Никогда не пойму, все ли в строю, пока не пересчитаю. – Ральфи вперил в мышонка с отцом хищный взгляд. – Брели, значит, по дороге? Может, у них пружина мощновата? Может, их подправить маленько?

– Пока не надо, – отмахнулся Крысий Хват. – Мне гораздо интереснее, кто это там сегодня скулил. Что-то насчёт лопнувшей пружины, если не ошибаюсь.

– Он. – Ральфи ткнул лапой в ослика, у которого не хватало глаза и ноги. – Пускай сам порасскажет.

– Да нет, нет! – испугался ослик, услышав, что Крысий Хват приближается к нему с незрячей стороны. – Во мне ещё силёнок хоть отбавляй! Просто я малость расклеился – ну, знаете, как оно бывает…

– Ты расклеился совсем, – отрезал Крысий Хват. – С первого взгляда видно. Пора тебе на покой.

Хват подобрал тяжёлый камень, занёс повыше и с размаху опустил ослику на спину, расколов его пополам, как грецкий орех.

– Потроха – в банку для запчастей, – велел он помощнику.

Ральфи проворно извлёк из ослика пружину и проволочки, шедшие к ногам, и бросил всё в пустую консервную банку, стоявшую рядом с мышонком и его отцом. На оранжевой этикетке была надпись белыми буквами «СОБАЧИЙ КОРМ БОНЗО», а под нею – картинка: шагающий на задних лапах чёрно-белый пятнистый песик в поварском колпаке и фартуке. Пёсик тащил поднос с точно такой же банкой «СОБАЧЬЕГО КОРМА БОНЗО», на этикетке которой ещё один чёрно-белый пятнистый пёсик, точно такой же, но гораздо меньше, шагал на задних лапах и тащил поднос с очередной банкой «СОБАЧЬЕГО КОРМА БОНЗО», и так далее, пока пёсики не становились совсем уж крошечными и неразличимыми. Мышонок-отец не отрывал взгляда от банки, куда, печально звякнув, упали внутренности ослика; сын стоял к ней спиной.

– Как насчёт остальных наших бравых фуражиров? – осведомился Крысий Хват. – У кого ещё нелады?

Никто не ответил. Стоя или лёжа в снегу, игрушки Молча ждали; ржавый металл и заплесневелый плюш поблёскивали инеем.

Крысий Хват повернулся к мышонку-отцу.

– Всё-таки ты здесь впервые, а не то бы так не глазел, – заключил он. – Что ж, добро пожаловать на свалку и в нашу счастливую компанию. – Он подошёл ближе и ощерился, выставив напоказ кривые жёлтые зубы. – Будь так любезен, обрати внимание на мои зубы, – продолжал он. – Это самые длинные, самые крепкие, самые острые зубы на всей свалке. – Он обвёл лапой тёмный горизонт. – В один прекрасный день у всего этого будет хозяин. И этот хозяин будет Крысий Хват, – объявил он. – То есть я. Верно я говорю, Ральфи?

– Тутошний босс вы и есть, Босс, – Ральфи торопливо попятился. – Не волнуйтесь так.

Ухмыляясь и потирая лапы, Крысий Хват направился к безмолвствующему отряду игрушек.

– Ну, какой у нас сегодня улов? – осведомился он.

Ральфи опорожнил мешки, ссыпая прямо на снег хлебные крошки, огрызки яблок, объедки свиных отбивных, пару початых леденцов на палочке, тухлое яйцо, полбанки кильки, красное стёклышко и два стеклянных шарика и прочую отборную добычу из окрестных мусорных ящиков.

– Вот, – выдохнул он. – А ещё я видел сломанную заводяшку. Можно починить. Ближе к дороге, возле тех ошмётков раскладного столика.

– А ореховой патоки нет? – спросил Хват.

– На днях слыхал о ней, – кивнул Ральфи. – Одни ребята провернули дельце в бакалее. Но патоку положили в хранилище Луговой Кладовки Взаимопомощи.

– С какой стати? – возмутился Хват. – Нечего ей там делать! Ступай и принеси её.

– Да как же я её принесу? – воскликнул его помощник. – Я даже не знаю, где оно, это хранилище.

– Слушай внимательно и запоминай, – сказал Крысий Хват. – Прежде всего ты должен войти в банк и сказать им, что хочешь арендовать сейфовую нору. Тогда они покажут тебе, где хранилище.

– Покажут мне, где хранилище, – повторил Ральфи.

– Тогда ты скажешь: «Спасибо», – продолжал Крысий Хват, – повернёшься и выйдешь из банка. И снаружи пророешь ход в хранилище. Почва там песчаная, рыть проще простого, но надо держать ухо востро, а не то на выходе наткнёшься на охрану.

– Наткнусь на охрану, – повторил Ральфи. – Усёк.

– Потом возьмёшь патоку и принесёшь мне, – подытожил Хват. – Куда уж проще? Вот только, боюсь, там её такая куча, что ты один не дотащишь, – добавил он, облизнувшись. – Возьми заводяшку. И давай поживей, пока банк ещё открыт. Они на рассвете закрываются.

Мышонок-отец услышал это – и понял, что перед ними, по крайней мере на какой-то миг, приоткрылся путь вперёд и прочь с этой свалки. Дальше в будущее он заглянуть не мог, даже и не пытался. «Возьми нас! – взмолился он про себя. – Возьми нас!»

– Эти двое, кажись, неплохие носильщики, – заметил Ральфи. Он повесил бумажный мешок на сцепленные руки мышат и завёл отца. – Пошли, – сказал он, и мышонок с отцом зашагали к выходу из баночной аллеи, по грязному снегу, тускло поблёскивающему под звёздами.

– Сегодня мы стали свидетелями убийства, – сказал отец сыну. – А теперь станем ворами. Но всё равно надо идти вперёд.

– Разговорчики в строю! – рявкнул Ральфи. – Мне надо подумать.

Он забормотал себе под нос, репетируя предстоящее выступление в банке, и втолкнул мышонка с отцом в чёрный зловонный извилистый лаз, выходящий на поверхность уже на дальнем краю свалки, за мусорными горами.

Узкий лаз нырял в глубину, петлял и карабкался вверх, и мышонок с отцом то и дело падали, но Ральфи ставил их на ноги, и в конце концов они вновь очутились под открытым небом, на крутом заснеженном склоне горы из консервных банок, высоко над багровым заревом мусорных костров. Вдоль узкой тропки, перерезавшей склон, тянулась пелена дыма, а из-за пелены вдруг послышались чьи-то шаги и глуховатый, заунывный голос.

«ВАШИ ГЛАЗА УТРАТИЛИ ЗДОРОВУЮ КРАСНОТУ? – протяжно бубнил голос. – ХВОСТ ПОТЕРЯЛ ЩЕЛКУ-ЧЕСТЬ? ПРИОБРЕТАЙТЕ НАТУРАЛЬНЫЕ ЦЕЛЕБНЫЕ СРЕДСТВА И ВОССТАНОВИТЕЛИ! ПРИВОРОТНЫЕ ЗЕЛЬЯ И КОЛДОВСКИЕ ТАЛИСМАНЫ!»

– Опять он со своими колдовскими талисманами! – проворчал Ральфи. – Я б его самого заколдовал! Да вот босс не велит – говорит, несчастье накличешь.