По Кабакам и Мирам - Евгений Лесин

– Только не переборщи. А то опять храпеть будешь, как целый взвод красноармейцев.

Октябрина деловито вышвырнула нас в коридор.

– Значит так, – сказала она, – Попыткой к бегству считаю всё, что взбредёт мне в голову. Будете много болтать – шеи посворачиваю. Мне за это ничего не будет. Так что вперёд, смертнички. Вниз и с песнями.

Мы покорно побрели в указанном направлении. Длинная тёмная винтовая лестница, казалось, никогда не закончится. Но всё-таки в какой-то момент она иссякла, и перед нами открылся райский уголок, с фонтанами, лебедями, шампанским и красной икрой.

– Ой, жратва! Наконец-то! А то я уже вся проголодалась! – обрадовалась Лукас и схватила с блюда самый густо обсыпанный икрой бутерброд.

– Закуски вам не положено, – ударила её по рукам Октябрина, – Садитесь и пейте! И я с вами выпью.

Первые три рюмки она выхлебала залпом. Но потом раскраснелась, распоясалась, и стала похожа на одну нашу добрую знакомую.

– Ладно, чёрт с вами. Берите бутерброды. Скажу, что сама съела, – сказала она и даже ласково погладила Лукаса по голове (чуть шею не сломала).

– Знаете что, Октябринушка, давно хотел у вас спросить, да всё не было случая… – начал подлизываться Лесин. (Октябрина хлопнула ещё стаканчик), – Я насчёт татуировочки на щеке. Ну, Владимир Ильич – понятно. Поцаловал, видимо, вас в щёчку. А кто такой Серёга?

Октябрина посерьёзнела.

– Скажешь тоже – поцаловал. Это всё буржуйские привычки – поцелуи там и прочие ухаживание. Нужно было товарищу Ильичу половую нужду справить – он и справил, за ближайшую щеку. А Серёга – это… вы и правда не знаете, как товарища Сталина зовут?

– Иосиф Виссарионович, – хором гаркнули мы.

– Застрелю прямо здесь, контра фашистская! Иосиф… Ты ещё скажи – Моисей Абрамович. Серёгой зовут товарища Серёгу Сталина.

– А, ну тогда всё понятно. Ты, значит, и с ним по нужде была… То есть и он справлял.

– Товарищу Серёге Сталину – ура! Выпьем, гады, за Серёгу? – гаркнула Октябрина.

– Ещё бы, – хором выпили мы.

– Хорошая ты баба, Октябрина, – закусив, продолжил Лесин, – Только тёмная и невежественная.

– Ага, – вздохнула та, – Вот и Луиза говорит. Луиза Первомаевна. Говорит – я тебя из колхоза спасла, ты мне теперь по гроб жизни должна быть благодарна. Потому что без меня ты никто – тёмная необразованная баба.

– Давай мы тебя немножко образуем? – предложил Лесин.

– А вы можете? – не поверила Октябрина и хлопнула ещё немного.

– Запросто, – кивнула Лукас, – Мы же, пока нас шпионами не объявили, были учителями.

– В вечерней школе! – уточнил Лесин.

– И вы научите меня грамоте? – раскраснелась эта доверчивая бой-баба.

– Научим! – заверила Лукас.

– Тогда пойдёмте, выйдем отсюда на улицу. А то кругом уши, камеры слежения. Если Луиза узнает, мне несдобровать. Может даже поругает обидными словами.

Никем незамеченные, мы удалились из чекистского буфета, трижды, нет, – четырежды, выпив на посошок.

– Шагайте, – подтолкнула нас Октябрина к неприметной дверце в золочёной кабацкой стене.

– Судя по тому, как глубоко мы спустились, эта дверь ведёт в метро, – заметила Лукас.

– Куда надо, туда и ведёт, – строго сказала Октябрина, – Идите уж, смертнички.

Нам ничего не оставалось делать, как шагнуть вперёд, в неизвестность.

Под ногами зашуршал розовый песочек. Тропинка, на которой мы оказались, была красиво обсажена деревцами, фигурно подстриженными и обмотанными золотыми ленточками в стразиках и блёстках.

– Ути-пусеньки, как гламурно! – сплюнула Лукас.

– Октябринка, это куда это ты нас… – начал было Лесин. Но никакой Октябрины рядом не обнаружилось. И неприметной двери, из которой мы вышли – тоже. Да и стены, в которой эта дверь была прорезана, больше не было. За спиной у нас приветливо плескались голубоватые ароматные волны мраморного бассейна.

– Она нас отравила, из жалости! – уверенно сказала Лукас, – И мы теперь в раю.

– В раю должны быть гурии, а тут их нет, – начал привередничать Лесин.

– Гурии – в мусульманском раю, – уточнила Лукас.

– Если я хочу гурий, значит это мусульманский рай! – закапризничал Лесин, – Давай искупаемся, вдруг они пока стесняются?

И мы, скидывая с себя на бегу одежду, кинулись к бассейну.