Русские чернила - Татьяна де Ронэ

И еще одно воспоминание греет ему сердце. Гранвиль, лето 1999 года. Николя и Франсуа исполнилось по семнадцать. Родителям Франсуа принадлежал в Гранвиле фахверковый дом и сад, спускавшийся прямо на пляж, и каждое лето Николя проводил две недели вместе с семейством Морен. У Франсуа были две младшие сестры, Констанс и Эмманюэль, и старший брат Виктор. Когда приезжал Николя, старшие Морены, Мишель и Одиль, устраивали ежегодный праздник. Число приглашенных доходило до ста человек. Детей принаряжали, Одиль отправлялась в парикмахерскую делать прическу, а Мишель облачался в заветные белые джинсы. К ним полагалась шелковая рубашка с открытым воротом, обнажавшая грудь до пупа, так чтобы был виден великолепный загар. Виктор, Николя и Франсуа обычно надевали шорты и футболки. Случалось, что дождь лил как из ведра, и тогда праздник с его веселой толкотней и неразберихой переносили в помещение. В то лето, которое Николя и Франсуа никогда не забудут, Одиль пригласила новых гостей: приезжую пару Жерара и Веронику и свою парижскую подругу Натали. Дамам было около тридцати, Жерар выглядел старше. Кругленькая блондинка Вероника и Натали, высокая брюнетка с невиданно длинными ногами, были в одинаковых облегающих платьях, только разного цвета: Вероника в черном, Натали в белом. Жерар растворился в толпе приглашенных, а дамы, с бокалами вина, отправились через сад к морю, грациозно снимая на ходу босоножки на высоком каблуке. На пляже никого не было. Натали и Вероника поманили мальчиков за собой, и они вчетвером уселись на песок поболтать. Бокалы быстро опустели, и Николя побежал в дом, чтобы принести под футболкой еще бутылку шампанского. Солнце зашло, сидящую на песке компанию окутала умиротворяющая полутьма. Натали изящно держала в тонких загорелых пальцах зажженную сигарету. Музыка и шум праздника долетали откуда-то издалека. И тут Натали вдруг пожелала узнать, есть ли у них подружки, чем ужасно смутила Франсуа: он в этом вопросе был не так удачлив, как Николя. А Вероника сладостным шепотом спросила, было ли у них когда-нибудь с девушками… Женщины сидели совсем близко, бронзовые от загара коленки Натали при каждом движении касались голых ног Николя. В голубоватых сумерках глубокое декольте Вероники светилось опаловым светом. Николя откровенно признался, что все его подружки – тоже из лицея, его ровесницы. У него «было» с шестью из них, после вечеринок, в ванной или в незнакомой постели. Одна девчонка его изумила стахановской поспешностью действий. Ей хотелось всего и сразу, и Николя быстро утомился. Женщины, сидевшие сейчас рядом на песке, были совсем другого свойства. От них исходила томная, загадочная чувственность.

– А твоя подружка тебя когда-нибудь целовала вот так? – прошептала Вероника и, прежде чем Франсуа успел ответить, прильнула губами к его рту.

А Натали в это время обвила шелковистой рукой шею Николя и тоже поцеловала его, как никто прежде не целовал. А что, если их увидят из дома? – проскочила, как молния, беспокойная мысль, а руки тем временем в трансе ласкали под платьем нежное тело. И вдруг в его объятиях оказалась Вероника, а Натали уже целовала Франсуа. Николя уступил новым губам и не противился желанию, лаская полную грудь, а когда Вероника притянула его голову к себе, он подумал, что сейчас потеряет сознание. Потом он часто спрашивал себя, чем бы все это кончилось, если бы муж Вероники не окликнул их из сада. А вдруг он их видел? Они быстро вскочили, отряхивая песок с одежды. Женщины, пересмеиваясь, поправляли прически. У Николя закружилась голова, и он чуть не упал. На бледном лице Франсуа выделялись красные, припухшие губы. Он тоже был на грани обморока. А дамы как ни в чем не бывало подхватили свои бокалы и босоножки и устремились к дому, весело крича Жерару, что они идут. Прежде чем последовать за ними, Франсуа и Николя немного выждали. Когда оба, красные и возбужденные, вернулись в дом, Жерар, Вероника и Натали уже уехали. Николя их больше не видел, но забыть не сможет никогда. И долгие годы, стоило ему с понимающей улыбкой шепнуть Франсуа «Гранвиль», как воспоминание о тех минутах всплывало так ярко, будто все случилось вчера.

Николя встал с шезлонга. Надо искупаться. А сообщение Франсуа он пошлет потом. Он опустил глаза и посмотрел на Мальвину: она крепко спала, свернувшись клубком в шезлонге, как зверек.

Он прыгнул в море, а когда вынырнул, чтобы набрать воздуха, удовольствие от бархатистого прикосновения воды смешалось с блаженной радостью бытия, которой ему так недоставало со времен Камольи. Дно здесь быстро уходило вниз, и в прозрачной воде Николя видел каждый камешек, различал снующих серебристых рыбок и даже расслышал отдаленный шум корабельного мотора.

Три дня. Три дня покоя. Три дня в этом раю, в этой сияющей синеве принадлежали только ему. Никто не знал, что он здесь. Он не выходил ни в «Твиттер», ни в «Фейсбук». Если он кому-нибудь понадобится, с этой задачей вполне справится его смартфон «Блэкберри».

– Отдохните хорошенько, синьор, расслабьтесь, – сказал ему улыбчивый пляжный служитель, складывая полотенце.

Три дня можно лениться и только притворяться, что работаешь. Когда он вытирался, Мальвина приоткрыла один глаз.

– Иди поплавай, – сказал он.

Она повела плечами:

– Мне что-то нехорошо.

– Может, съела что-нибудь не то?

– Может быть.

Она снова свернулась в шезлонге.

Приближался полдень. Солнце жарило немилосердно. На пляже появилась курчавая брюнетка со своим пузатым и волосатым спутником. Она бойко семенила в танкетках с блестящими ремешками, а он так и прилип к телефону: интересно, он его вообще когда-нибудь отключает? Они выбрали место, получили полотенца с буквами «GN», и тут брюнетка вдруг встала и начала медленно, отточенными движениями снимать верх купальника, как Рита Хейворт в знаменитой сцене, где та изящно стягивает перчатку. Грудь у нее была круглая и крепкая, с темно-розовыми сосками. Настоящая грудь, без обмана, живая трепещущая плоть. И Николя мысленно припал к ней губами. Медленно и непринужденно она принялась натирать грудь ароматическим маслом. Просто не верилось, как это она отважилась здесь, в таком месте… У мужчин глаза вылезли из орбит, а весь персонал застыл и только потел крупными каплями. Бельгийцы стали еще краснее, швейцарец поправил на носу черные очки, а взгляд француза так полыхнул, что жена ткнула его локтем под ребра. И только подруга Николя осталась равнодушной к этой сцене: как раз в тот миг, когда до нее дошло, что к чему, он успел быстро отвести глаза.

С Мальвиной он научился лукавить. Ее страсти всегда сопутствовала ревность, мучительная и неизреченная. Она все воспринимала как угрозу: слишком ярых поклонниц, слишком восторженных читательниц, да и просто хорошеньких девушек. С тех пор как два месяца назад она уехала из Лондона, бросив учебу и друзей, чтобы поселиться с ним в Париже, на улице Лаос, Николя вдруг стал замечать, что и к его отношениям с Дельфиной она питает какую-то нездоровую неприязнь. Ему никак не удавалось ей втолковать, что после развода они остались друзьями и эта дружба ему необходима. Мальвина не верила в эту дружбу и была убеждена, что они с Дельфиной до сих пор любовники. В общем, любая мало-мальски привлекательная женщина уже сама по себе представляла опасность для его отношений с Мальвиной.