Пощечина - Кристос Циолкас

Айша подошла к раковине и стала вытирать вымытые инструменты, кладя их на хирургическую салфетку. Конни взглянула на нее:

— А вы разве думаете иначе? — Вспышка негодования угасла. Ей было стыдно собственной жалкой нерешительности, возможно прозвучавшей в ее голосе.

— Я считаю, что бить ребенка не следует. Но я также считаю, что в тот день Хьюго требовалось призвать к порядку, он был абсолютно неуправляем. Я считаю, что Гарри по характеру несдержан, что ему следует обуздывать свои порывы. Но он извинился, и, думаю, Гэри с Рози следовало принять его извинения и тем удовольствоваться. В той ситуации все проявили себя не с самой лучшей стороны. — Айша аккуратно укладывала на салфетке хирургические инструменты по размеру. — Но Хьюго — ребенок, а Гарри — взрослый. Гарри обязан был контролировать себя. Он виноват.

У Конни в голове вертелось много вопросов. Ей хотелось знать мнение Гектора. Спорил ли он с Айшей об этом весь вечер после барбекю? А если б на месте Хьюго оказались Адам или Мелисса? Конни чувствовала, как краска стыда заливает ее плечи и шею. Она обожала эту женщину, та была так добра и великодушна к ней, так сексуальна и умна — боже, если б она могла быть такой, как Айша! А она так оскорбила ее, так нечестно с ней обошлась. Конни пыталась держать себя в руках, но ее глаза вдруг наполнились слезами, она судорожно вздохнула. Сердито отерла глаза.

— Конни, что такое? — Айша привлекла ее к себе. Конни в ответ обняла ее, а потом неуклюже попыталась высвободиться из объятий начальницы. Она чувствовала себя совсем юной и глупой. Наверно, Айша тоже была рада, что они разомкнули объятия, предположила она.

— Простите, я такая дура.

Айша свернула салфетку с инструментами. Сверток получился громоздкий, бесформенный.

— У Трейси эти свертки всегда получаются такие красивенькие. И как она это делает?

Конни рассмеялась:

— Да, она всегда говорит, что у вас, ветеринаров, руки не из того места растут. Не беспокойтесь. Я умею упаковывать, сама сделаю.

Айша подмигнула ей:

— Детка, сегодня ты была просто чудо. Я ценю твою помощь. — Она осторожно убрала светлую прядь с лица Конни. — В твоем негодовании нет ничего зазорного. Не надо стыдиться своих чувств. Вполне естественно, что некоторые поступки взрослых тебя возмущают и бесят. Это — одна из отличительных черт юности. Лишь бы твое негодование не переросло в бескомпромиссность.

Так вот в чем ее проблема! Ей свойственна бескомпромиссность? А что именно это означает? Она не была уверена, что понимает точный смысл этого слова, но казалось, оно вписывается в ее характеристику. Ей это не нравилось. Слово тяжеловесное, слишком обязывающее.

— Но думаю, на этот счет тебе можно не волноваться.

В начале шестого Айша завезла ее к Рози. Входная дверь была открыта, и Конни, минуя кухню, прошла через коридор и застекленную террасу, где всегда, даже засушливым летом, стоял запах сырости, на задний двор. Ричи лежал на траве. Увидев ее, он подмигнул и улыбнулся. Хьюго ползал на неухоженном огороде, между высокими стеблями кормовых бобов. На Конни он не обратил внимания.

— Чем занимаетесь? — Она села на траву подле Ричи. Черная спортивная фуфайка с портретом Эминема на его туловище натянулась, открывая ее взору подоску его белого, как мел, плоского живота, на котором виднелись редкие рыжие волосики, исчезавшие под джинсами. Она устала и с трудом удержалась от резкого замечания в его адрес: «Мне совсем не хочется смотреть на твои „прелести", приятель». Ей стало немного не по себе, и, смутившись, она перевела взгляд на мальчика:

— Хьюго, а ты что делаешь?

— Деньги ищет.

— Там зарыт клад? — Хьюго даже не потрудился ответить на ее глупый вопрос. Он цокнул языком, выражая свое презрение.

— Я бросил в огород несколько монет. И Хьюго теперь их ищет. — Ричи перевернулся на живот и посмотрел на нее, рукой прикрывая глаза от неяркого зимнего солнца. — Плохо я поступил?

— Нет. Пусть ищет.

Конни закрыла глаза и легла на спину, ощущая тепло заходящего солнца на своих руках и на лице. С ее кожи еще не выветрился дух клиники — резкий ядовитый запах моющих растворов, вонь кошек и собак. А через несколько часов нужно быть на вечеринке. Ей хотелось постоять, понежиться под горячим душем.

— На вечеринку идешь?

Ричи кивнул. Скучая, он опять перевернулся на спину. Раздался восторженный визг, и из зарослей вылез Хьюго. В руке он держал золотой доллар.

— Нашел! — воскликнул он.

— Спасибо, друг. Давай сюда.

Хьюго и не думал отдавать свою находку. Он убрал монету в карман и подбежал к своему желто-зеленому футбольному мячу.

— Теперь будем играть в мяч, — заявил он.

Подростки быстро переглянулись между собой.

— Будем играть в мяч, — настойчиво и более громким голосом повторил Хьюго.

Ричи зевнул и покачал головой:

— Я устал, Хьюго. Поиграй с Конни.

Она чуть его не ударила — это ведь она пришла с работы! — но начала подниматься с травы.

Хьюго надул губы:

— Нет. Она девчонка. Я хочу играть с тобой.

Широко улыбаясь, Конни вновь легла на траву и показала язык Ричи:

— Слышал? Ты мальчик. Тебе и играть.

С закрытыми глазами она лежала на траве, греясь в лучах заходящего солнца, и слушала стук мяча, который пинали друг другу мальчик и подросток. В Мельбурн она влюбилась, когда провела здесь свою первую позднюю осень. Погода тогда стояла мягкая: стойкое солнце Южного полушария не позволяло разгуляться лютому холоду. А в Англии солнце едва светило и совсем не грело. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы посмотреть, где Ричи с Хьюго. Она знала, что они рядом, в саду, в безопасности. Как будто они муж и жена, думала Конни, как будто Хьюго — их сын, как будто они — одна семья, отдыхают во дворике своего дома. Возможно, нечто подобное ждет ее в будущем. Конечно, Ричи не может быть ее мужем. Она плохо представляла, какой у нее может быть муж. Тем более что Гектор им быть не мог. Она услышала смех Хьюго, следом в нее ударился мяч. Она ощутила резкую боль в боку.

— Придурки.

Мальчики, довольные, что разозлили ее, истерично захохотали. Она подбежала к Хьюго, схватила его и понесла к пруду. Тот дрыгал ногами и руками, пытаясь вырваться. Крупный серебряный карась лениво разевал рот у самой поверхности воды. Едва их тени легли на воду, он юркнул в мутную глубь и скрылся из виду.

— Сейчас я тебя искупаю.

— Нет, — завизжал мальчик, яростно пинаясь ногами.

— Проси прощения.

— Не буду!

— Проси.

— Нет!

— Тогда ныряй.

Она крепко прижала его к себе и поцеловала. Он обвил ее руками за шею и прошептал на ухо: «Прости». Кожа у него была теплая и потная, к аромату грудного молока примешивался слабый запах земли. Она потерлась лицом о его волосы.