Арена - Никки Каллен

— Может, кто-то из твоих? Тебе прислали приглашение написать музыку к «Амели-3»…

— Хр-р, — ответил Снег, он подумал: и вправду, может, дома что случилось, пришли Капелька или Облачко; вытер руки и пошёл открывать. На пороге стояла ослепительно-красивая женщина, в изящном длинном чёрном приталенном пальто, на котором крошечными, как острие иглы, бриллиантиками сверкал снег, он с утра сыпал с неба, мелко-мелко, совсем без ветра, обжигая лицо; в чёрной шляпке с вуалью, которую она подняла сразу, как дверь заскрипела; сняла перчатки — тоже чёрные, совсем не по сезону, не отсюда — длинные, шёлковые, с вышивкой чёрными бисером; «какие-то театральные перчатки, — подумал Снег, — они наверняка крепко пахнут духами, нарочито их прижимали к горлышку флакона»; у ног женщины стоял чемодан — дорогой, блестящий, целый шкаф. На мгновение женщина показалась Снегу огромной, как королева из «Хроник Нарнии».

— Рене? — спросила она; он подумал, что она сумасшедшая; так выглядят люди, утверждающие, что конец света не за горами, «спаситесь немедленно, вступите в наши ряды», а какой у неё голос — глубокий, словно вода в реке после дождей; она наклонилась над ним — и обняла со всей силы, и зарыдала, Снег в ужасе почувствовал её тело, тонкое и одновременно сильное, как дерево. — Рене, о, Рене! Как ты похож на него!

Снегу захотелось завопить: «Макс, на помощь! Убивают!», он испачкал женщину тестом, оставшимся на руках, освобождаясь.

— Простите, я вовсе не Рене.

— Не Рене? А как она тебя назвала?

— Кто? Господи, вы кто? Вам нужен кто-то из семьи Дюран де Моранжа?

Она будто что-то поняла, а он и не заметил, как сказал ей пароль, отстранилась, поправила шляпу — «словно грим», — подумал Снег краем сознания; улыбнулась медленно — «всё-таки она чудная», — решил Снег.

— Да, пожалуй, — ответила женщина. — А кто из Дюран де Моранжа ещё живёт в замке?

— Макс и его бабушка.

— Макс и его бабушка, — повторила она и опять улыбнулась; Снег рассмотрел наконец её: красивая, невероятно красивая, ослепительная, но это на первый взгляд, а так в ней чего-то не хватало — блеска, жизни, будто она сошла с картины, просто оживлённая, а не живая. — Значит, она назвала его Макс. Ужасно.

Она вошла в дом, легко, мимо Снега, словно прошла его насквозь, привидение. Снег взял на всякий случай её чемодан, занёс, оставил у порога, закрыл дверь. Чёрт, что это было, кто она? И побежал за ней; она шла по комнатам, будто посмотрела заранее карт у, план, изучила наизусть. Или… или была здесь. Снег вдруг понял, кто эта женщина, — помои сплетен, выливаемые на головы, в уши соседских детей. Он пошёл медленнее, понял, что здесь лишний, надо быстрее уносить ноги, но всё-таки дошёл до кухни. Макс стоял у плиты, ждал, когда закипит шоколадная глазурь. На столе громоздились миски, с тестом — самая большая; «не видать нам сегодня кексов, — тоскливо подумал Снег, — с изюмом, с тёртым орехом, с сахаром, мукой, с другими причиндалами».

— Макс? — сказала женщина.

— Да, — он оглянулся, небрежно, осторожно; шоколадная глазурь важнее всего.

— Ты Макс?

— О господи, — сказал Макс раздражённо. — Да, я Макс. А вы кто? И где Снег? Куда вы дели его? Съели?

— Я здесь, Макс, — Снег вышел из-за женщины, показался, ему было жутковато, как в тёмном переулке.

— Ты тесто бросил.

— Я…

— Здравствуй, Марианна, ты всё-таки решила вернуться, — Евгения стояла на пороге кухни, в пеньюаре, больше похожем на свадебное платье: белый, в кружевах, со шлейфом и фру-фру; в руках держала чашку из-под шоколада. — Услышала запах глазури, подумала: а не хотят ли Макс со Снегом испечь шоколадных кексов? Спущусь-ка я к ним, может, орехов потру, потолку карамелек, поболтаю о Вермеере. А тут Марианна приехала — какой сюрприз; как всегда, открываешь бутылку, думаешь, там вино, а там — джинн. Макс, знакомься, это Марианна; не знаю, какая у неё сейчас фамилия, выходила ли она замуж, придумывала ли себе псевдоним — она же актриса, но, когда мы виделись в последний раз, она ещё была Дюран де Моранжа; твоя мама, Макс, твоя непутёвая мама.

— Конечно, сразу «непутёвая», кто б мне позволил быть хорошей, если меня уже придумали и нарисовали? — вспыхнула женщина. Она сняла шляпу, волосы у неё оказались светлыми, сверкающими, как пишут в романах — золотыми; и заплетены в две толстые косы, обвивающие голову; казалось, что у неё на голове корона, венец, как у русских царей; села на стул, расстегнула пальто, они начали ругаться с бабушкой; Евгения сказала про письма, какие они жестокие и несправедливые, что от них можно было сойти с ума, а Марианна — о том, что она была одинока, мать её бросила, хотя могла пожалеть, и ей пришлось стать жестокой, а чего она хотела? Благодарности? И Снег понял, что их жизнь с Максом закончилась и началась совсем другая, ещё чья-то, и пошёл в свою комнату; «о господи, — подумал, — это же её комната бывшая, наверное, она здесь поселится, сразу увидит, что тут кто-то жил, всё раскурочил, быстро собирать вещи и уходить». Но вещей было много: Снег натащил их, не думая об отъезде, а думая о том, что они нужны, — и те не помещались в рюкзак, а ещё ноты внизу остались, и книги…

— Уходишь? — Макс стоял, прислонившись к косяку, на лице его, тонком, прозрачном, читалось отчаяние.

— Ну да, — сказал Снег, наваливаясь на вещи всей тяжестью, чтоб утрамбовывались. — Я это… за книгами попозже зайду.

— Я тебе в школу их принесу. И Маклахлана тоже, — в его голосе звучала такая тоска, будто ему надо уезжать на край света, где солнце только раз в году, хотя Макс тоже сразу понял, что Снегу здесь оставаться нельзя.

— Прости. Кексов не сготовили.

— А ты при чём? Это ты прости, — Макс стал ему помогать наваливаться на вещи.

— Она красивая.

— Кто?

— Твоя мама. Ты её видел до сегодняшнего дня?

— Нет.

— Пипец, — в рюкзаке что-то хрустнуло, но вещи вдруг ушли вниз, и Снег быстро затянул завязки. — И что ты теперь будешь делать? Знакомиться?

Макс пожал плечами. «Она почему-то приняла меня за тебя, хотя вы похожи», — хотел сказать Снег, но не стал; Макс его проводил, точно Снег шёл по замку в первый раз, много-много лестниц, много-много пустых комнат, где только эхо и тишина и привидения; «пока», — сказал Макс и закрыл за Снегом дверь.

— Он красивый, — вдруг раздался голос сзади. Макс оглянулся. Марианна стояла и смотрела на него, и улыбалась, она всё ещё была в пальто, держала в руках перчатки.

— Кто? — тупо спросил Макс.

— Твой друг. Снег? Какое странное имя.

— Его родители — хиппи, у них в семье всех так зовут: Облачко, Луг, Капелька, Снег…

— Как открытки с видами или сборник дешёвых стихов.

— Гм, — Макс понял, что ему нехорошо, неуютно, словно укачало. Он вернулся на кухню, доделал кексы, попробовал первый — отрава, выкинул всё в ведро; потом опять вышел в холл. Она всё ещё стояла и смотрела на дверь, в которую ушёл Снег.