Слева молот, справа серп - Михаил Шахназаров

– И зоопарка с примесью репинских страданий не надо. Придумай что-то более земное.

Матвеич с Хузиным выпили на посошок, тепло попрощались.

Малютка Джоки лучился оптимизмом. Пока Рома с Андреем воротили носы от баланды, он успел пообщаться не только со своим высоким протеже, но и с ментами в чинах. И даже с одним уголовником. Все сходились на том, что при определенных обстоятельствах дело может до суда не дойти. Но это только в том случае, если удастся договориться со Шнапсте.

– Данный вариант можно хоронить сразу, – заключил Рома.

– Но почему?! Рома, в этом случае гордость нужно засунуть себе в жопу! – возмущался Малютка. – Она и так у многих там с рождения. Я про личную гордость.

– Гордость здесь абсолютно ни при чем. Зоя была у Гвидо. Он ей с издевкой отказал. Она вспылила, естественно.

– Плохо. Хотя и понять его можно. И его можно понять, и Зойку. Стало быть, надо попробовать еще разок. Еще на одну попытку заход сделать.

– Бесполезно. Зоя всю эту историю подруге рассказала, которая в варьете его кабака танцует. Естественно, в финале прозвучала фраза: «Анжелочка, только никому! Я тебя умоляю, солнце».

Малютка явил такую матерную тираду, что несколько прохожих обернулись.

– Тогда этот вариант списываем. Ром, прости, конечно, но какие бабы все же дуры. Сначала сделают, а потом думают.

– Все как и у настоящих партийцев.

– Нашел с кем сравнить. Кстати, а где второй подозреваемый?

– В церкви. Молится за наше чудесное спасение.

– Лучше бы он помолился за то, чтобы у Гвидо хер вырос.

– Боюсь, Господь такие просьбы даже не рассматривает.

– Еще и не такие рассматривает. А что это Андрюшу на путь веры потянуло?

– После СИЗО. Говорит, сутки напролет молился. И всерьез верит, что это помогло.

– Я, если честно, тоже разок за вас слово перед Господом замолвил. Правда, помогло, на мой взгляд, несколько другое. Созвонимся завтра. Можно вечерком пивка попить съездить.

– Андрюша бросил пить даже пиво.

– Ничего. Отойдет от подвальных воспоминаний, и жизнь снова заиграет.

Встреча с адвокатом подследственных немного расстроила. Худощавую невысокую даму лет шестидесяти звали Элеонорой Станиславовной Завадской. Хузин знал, что женщина – это разорение, но после рандеву с защитницей понял, что женщина-адвокатесса – разорение масштабное. Аппетиты Завадской не настораживали. Они пугали. Обнадежила только фраза, брошенная в конце разговора:

– Видите ли, друзья мои. Есть дела, за которые можно браться, руководствуясь исключительно чувством долга. Это дела заведомо проигрышные. Разница в сроке может быть в один, максимум – в два года. И это при наказании в 8—10 лет. Ваш вариант сильно отличается. Дело вполне можно отнести к выигрышным. И победить в таком процессе мне особого труда не составит.

– Несмотря на наши признательные показания? – поинтересовался Рома.

– Вы поступили правильно. Вот изнасилования, хищения, взятки… в таких случаях признание вины участь только отягчить может. Но следователи, естественно, говорят другое. Это часть их работы.

Распрощавшись с Завадской, Андрей отправился в редакцию, Рома – на встречу с Малюткой. Джоки был немного подшофе. Растрепанные волосы, блестящие глаза, смешливое выражение лица.

– Рома, счастье на улице твоей! Счастье и радость постучались в твои двери!

– Дело закрыли, Джоки? – с надеждой в голосе спросил Рома.

– Пока нет. Но зато я нашел тебе работу. Мой старый приятель, кутила и развратник Борька Гельман, готов тебя взять в свой магазин.

– Как я и предполагал, – вздохнул Рома. – Грузчик в продуктовом.

– Бери выше! Будешь трудиться продавцом в хозяйственном магазине.

– Джоки, ты шутишь? Я за прилавком? Торгующий гвоздями, стиральными порошками и средством от садовых вредителей?

– А что в этом постыдного? Я же тебе не беляшами на привокзальной площади торговать предлагаю.

– Постыдного ничего, согласен. Но у меня нет опыта.

– Опыта тебе, родной, не занимать. Гормоны для увеличения членов в Латвии еще никто не продавал. Думаю, и во всем Союзе это единственный случай.

– Только это и тешит мою душу. Стал пионером в одной из областей криминала. Но Союз не оценит.

– Почему же? Только оценка годика в три тебе вряд ли понравится. Вот телефон Гельмана. Свяжись и дуй к нему.

Неподалеку от универсама «Минск», который считался гордостью Риги, и района Пурвциемс расположились три одинаковых двухэтажных здания красного кирпича. В первом размещались магазин верхней одежды с игрушечным. Второе строение занимала всесоюзная школа парикмахерского мастерства. Третья двухэтажка торговала мебелью и хозтоварами. В просторном зале стояли четыре не приспособленных для быта и любви дивана, казенного вида тумбочки и четыре секции с табличками «образец». Стул за кассой пустовал. На скрип двери в зале появился грузный мужчина с выпирающим животом и заячьей губой. Уловив запах перегара, Рома подумал, что исправление на новом месте будет проблематичным. Кивнув головой, спросил:

– Не подскажете, где найти Бориса Гельмана?

– Годика через три – в Израиле, если не сядет, – ответил незнакомец. – А в данный момент он в своем кабинете на втором этаже. Вход с другого конца здания.

Зал хозяйственного отдела выглядел поживее. К хозяйственности и девизу «сделай сам» советский народ приучали с детства. Небольшая очередь говорила о том, что завезли нечто в продаже редкое.

За столом маленького кабинета, больше напоминающего каморку, сидел лысый мужчина лет сорока пяти. Рома обратил внимание на золотой перстень с агатом, украшающий безымянный палец левой руки, и переливающийся циферблат часов «Ориент» – такие в среде фарцовщиков и мореманов за огромный размер нарекли «сковородой». По стенам кабинета были разбросаны три портрета. С одного приторной улыбкой светился Горбачев. Второй щетинился густой растительностью Карла Маркса. Из-под стекла третьего на мир сурово взирал Менделеев.

– Рад приветствовать. Я от Иозефа Колодяжного, – начал разговор Рома.

– А-а-а! Чертовски рад. Друг Йозефа – это автоматически и мой друг. Присаживайся, присаживайся. Ничего, что я сразу на «ты»?

– Да нет. Легче общаться будет.

– И легче, и проще. Слушай, ты и вправду какому-то шлемазлу продал гормон для лососей, а выдал его за средство по увеличению хера?

– Чистая правда. Из-за этого и под следствием.

– Об этом я тоже в курсе. Когда мы с Джоки поддавали, он мне эту историю рассказал. Поначалу думал, разыгрывает. Но прикинул, и дошло, что такое и в горячечном бреду вряд ли сочинишь. Талант, настоящий талант!