За грибами в Лондон - Валерий Попов

– Распустили вы тут… животных! – говорю я.

Скунс. Енот. Впрочем, «вай нот»?!

– А вот это, – он показывает громоздкое сооружение справа, – «Янки-стадиум». Прекрасный стадион.

Мы взлетаем на виадук. Огромный, но какой-то разоренный город внизу. По узкой улочке мчится толпа, при этом люди дерутся. Горит автомобиль.

– Это что, съемки?

– Увы, реальность! – скорбно, но и с каким-то пафосом (принято гордиться всем?) восклицает он. – Южный Бронкс! Самый жуткий райончик! Единственное место, где точно появляться нельзя. Если чернокожие больше базарить предпочитают, права качать – то здешние латиносы горло тебе перерезают молча, в лучшем случае – с коротким проклятьем!

Ничего себе «лучший случай»!

– И в этом районе ты живешь, со своим семейством? Ради карьеры?

Вот уж действительно: «И опасна, и трудна!»

– Ни в коем случае! – говорит он спесиво.

– Но ты ведь писал же мне – Бронкс.

– Северный Бронкс! – чеканит он. – Южный и Северный – разные полюса!

– Да-а… город контрастов.

– Бе-зусловно! – говорит он самодовольно. – А как же?

– И это говоришь ты, коммунист?

– Тут как-то, старик, все становятся капиталистами! Но я – всего лишь скромный клерк! – произносит он с затаенной гордостью.

Съезжаем с виадука. Хвойные холмы, редкие домики. Нью-Йорк, оказывается, бывает холмист!

Ныряем вверх-вниз, потом застываем. Застываю и я. Да, эффектно. Передо мной – почти отвесный обрыв, и там, почти в небе – дома.

– Наш истеблишмент тут живет. Дипломаты. ООН. Журналисты, аккредитованные при ООН.

Это в аккурат ОН. Аккредитованный!

– Да-а! Забрался ты!

– Как только въехал сюда – однажды заблудился….Спрашиваю у негра – в приличном костюме, в приличном автомобиле. Называю адрес. Улыбается ослепительной их улыбкой. «Нет, брат! – ласково произносит (негры всех называют «брат»). – Тот район не для нас с тобой! Не надо тебе туда ездить! Обидят!»

– Одно слово – истеблишмент! – вставляю я.

– Вот так! – гордо говорит Боб.

«Неумолимо советский» запах щей! Не скажу, чтобы по нему стосковался, но слюну сглотнул.

– Да уж! – хохочет он. – Что есть, то есть. Совок!

И даже лифт – наш, советский, раскачивается и скрипит.

Обнимаюсь с Верунькой, женой его. Старшая их дочь, как и положено в переходном возрасте, дичится, дерзит. Визит наш оказывается на удивление краток. Спагетти с пармезаном, бутылка вина.

– Вэл (так называют меня друзья), к сожалению, спешит! – вдруг заявляет хозяин.

Я буквально о-цепене-ваю! Да никуда я не спешу! Хватит уже, спешил. Хоть у друга думал расслабиться в родной обстановке! Но – Нью-Йорк! Все тут становятся американцами и куда-то спешат. Как только Верунчик выходит на кухню, Боб вдруг начинает корчить зверские рожи. Что это значит? И буквально насильно вытаскивает меня на площадку с макаронами в зубах.

– Ты что? Дай хотя бы прожевать!

– Прекрати! – шепчет он. – Ты что, не понимаешь?! Должен же я тебе город показать!

– Да я вроде уже видел его.

– Ты видел? – презрительно восклицает он. – Ни хрена ты не видел!

У него своя «мечта о Нью-Йорке». Садимся в автомобиль и резко стартуем. Знаю я, чего он «с меня» хочет! Летим в тартарары!

– Конечно, теперь уже не то! – сладострастно излагает он, развалясь на сиденье. – Вот когда я приехал! 42-я стрит! Стриптизы! Закрытые клубы! – Он щурится. Как бы не съехал с трассы. – Теперь мультики там показывают! С развратом борются, понимаешь. Но есть места! Е-есть! – Голос его крепчает. – Понимаешь, не с кем погулять! Бздят все. Ты, надеюсь, не бздишь?

Это смотря какое гулянье. Но уж друга не брошу.

Мы углубляемся в какие-то мерзкие трущобы… Голый кирпич стен. Фига с два я отсюда выберусь! Боб явно замахивается на весь уикэнд.