Мой милый Фантомас (сборник) - Виктор Брусницин

— Итак, — обратилась Жапризо, — произносите.

Надежда Ильинична, глядя блаженно в одну точку, произнесла:

— Это было неописуемо. Я побывала в раю, господа.

Следующее требование совершил тоном Соловьев:

— Выкладывай.

Надюшка изящно сложила кукиш.

— Во тебе. Много хочешь, мало получишь. Собственно, ты теперь вообще отвали.

Мари, однако, повелела:

— Милая, мы не для позы тратились. Осветите.

Ильинична на секунду потупилась, но тут же расправилась.

— Я автооплодотворялась.

Соловьев ликующе хлопнул тылом ладони об открытую вторую:

— А я что говорил!

— Зафигачьте и меня! — немедленно воспылала Пума По-слухам, настырно и грубо взирая на Мари. — Я, блин, выложу все до корочки. Как на духу.

Надежда Ильинична взъярилась:

— Вот еще — духу ты уже подпустила. Я сама выложу — до двух корочек и более.

Она встала, подбоченилась и приготовилась наглядно выкладывать.

И тут раздалась музыка. Дивная, торжественная музыка. Да, да — это была та самая мелодия… Не медля поступил Соловьев. Он грозно поднялся со стула — как ни странно, все обратили на него внимание — оглядел собрание величественно. Далее грациозно нагнулся, приставил к голове пальцы — получились рога — замычал и ринулся на Мари.

— Бей отродье! Я все про нее знаю!

Мари с великолепной ловкостью сделала кульбит и уселась на плечи Николь. Та, будто конь, встала на дыбы и добавила, чтоб никто не сомневался, отличное ржание:

— Йо-го-го-гоу!

Жапризо цветком, невзначай оказавшемся в руке, ударила скакуна по великолепному тохасу. Николь припустила и стала делать круги, цветок в руке Мари превратился в бандерилью.

Андрюха сообразил, что его намереваются резать. Заорал:

— Петька, рожа, на помощь! Ты один настоящий мужик, спасай Россию!

Тут же получил удар в ухо. Поступок, ясен осень, совершила Надежда Ильинична, приурочив пояснение:

— Машка, я за тебя! Мы этих козлов без соли сожрем.

Несмотря на родственные отношения парочки, Тащилин по-спортивному вскочил, встряхнулся и приобщился к по-прежнему нагнутому и с рогами Андрею:

— Покажем-ка им что-нибудь, если есть. Я надеюсь, мой дорогой товарищ по происшествиям.

Марианна, разумеется, выскочила немедля в женские ряды и азартно пищала:

— Мы этих паяцев в муку изотрем, мы им таких леонкавалл насуропим, запомнят как по земле шляться.

Тащилин сообразил, что дело приобретает невыгодный поворот, и сделал обращение к Герасиму:

— Серега, не продадим гендер.

Герасим чуть поразмышлял, неохотно присоединился к соплеменникам. Но тут же заартачился:

— Трое на четверых?! Не считово врать готово!

— Новости! — разбушевалась Мари. — Где это вы, мой драгоценный недруг, рассмотрели четверых? Мы с Николь целое. Может, вам один глаз выколоть вон для удобства созерцания?! Просто неслыханно!

Герасим сник, Петя, на секунду скосив на него зрение и совершенно убедившись в пополнении, внимательно притом следя за противником, рекомендовал:

— Ну что — пожалуй, начнем.

Рати сошлись.

Не станем описывать бучу, все прекрасно осведомлены. Заметим, что только теперь зрители очнулись, ответственно понимая, что происходит представление по программе, дружно нацепили ожившие физиономии, поерзав, втерлись в сиденья и пошли внимательно дожидаться исхода боя. Естественно, стали иметь место комментарии, в общем, все как положено.

Через полчаса все сражавшиеся были мертвы. Кроме Соловьева. Герасим с одним глазом — из пустой глазницы превосходно сочилась кровь — сидел, обнявшись с полноценно умершей и счастливой Надеждой Ильиничной (ее шею пересекал осколок зеркала и в нем отражалось уходящее бытие), они, кажется, нашли друг друга. Тащилин, лежа в нехорошей позе — грудь насквозь была продырявлена отломанной ножкой от стола, мы часто поступаем равно с вампирами — обиженно смотрел пустыми глазами в потолок и уносил с собой разгадку повести. Чудесное когда-то лицо Мари Жапризо стало окончательно Жиро, испещрено морщинами и некоторые зрители принялись уже размышлять, кто здесь собственной персоной. Во всяком случае, это сомнительное лицо лежало несколько отдельно от безусловно шикарного тела француженки — оно просвечивало сквозь ненужное платье — будучи откушенным в сражении неблагодарным Тащилиным. Марианна, решительно увидев кумира столь непрезентабельным, повесилась. Николь представляла собой кучку пепла, она сгорела в пылу битвы прямо под всадницей. Окровавленные пальцы-рога единолично получившегося живым Андрея Павловича напоследок задержались в бившемся в редких конвульсиях агонии замечательном теле чертовки Жапризо: страшный лейтенант на всякий случай с остервенением добивал его. Вытащив наконец рога с сожалением, он впервые за драку распрямился, притом руки оставил у висков, соблюдая парнокопытное, с печальной улыбкой и огромным достоинством сделал поклон лишь головой публике. Та экстатически хлопала в ладоши и безумно подпрыгивала как в шаманской пляске.

Словом, наши победили.