Звезды, души и облака - Татьяна Шипошина

Так что, три дня поста для меня — почти как подвиг. Только и еды, что чай, да каша без масла. Отложу себе немного, а потом — масло в котёл закладываю.

«Шефа», та, прямо в открытую, крутит мне вслед у виска. Но я не обижаюсь. Чего обижаться, если правда.

Пришла я в церковь утром, встала в очередь, на исповедь. Сколько раз я исповедовалась за год — можно по пальцам посчитать. На одной руке. Не часто, совсем не часто.

Хорошо в церкви, пока толпы нет.

Сердце трепещет. Написала на бумажке все грехи свои, а всё равно, такое чувство, что сейчас меня под рентген поведут. Или под компьютерный томограф, который я видела в области. Не скроешься, не спрячешься.

Батюшка у нас пожилой, усталый. Больной, видимо, человек.

Как он устаёт, наверно! Все к нему подходят, и все — про своё говорят. У него, наверное, голова пухнет к концу исповеди. Ещё и я здесь…

Так я стояла, и обманывала себя, боясь подойти к священнику.

Нет, не могу! Ещё одну бабку пропустила вперёд…

Господи! Помоги! Такое чувство, что я вся отравлена, отравлена и парализована… И двинуться не могу.

— Идёте?

Это он мне. Женщины сзади — толкнули меня в спину, и вот я зависла в пространстве между священником и народом, как зависла в своих сомнениях. Точно так же.

— Иди, иди. Наклонись. В чём хочешь исповедоваться?

— Батюшка… — голос у меня сел. Даже шёпота не получается. — Батюшка, а если я знаю, что у меня на работе — воруют… Что мне делать?

— Если воруют — в прокуратуру надо идти.

— А если у меня доказательств нет? Официальных доказательств — нет. А кто говорит мне про воровство, все отказываются подтверждать, потому что боятся.

— Кого?

— Начальства. Директора. Боятся остаться без работы.

— А сама ты — не воруешь?

— Нет.

— А воровала?

— Брала, когда давали. Воровала.

— Тогда молись, и Господь управит твоё дело. Что ещё?

— Трусость… Боюсь я директора… Боюсь правду им сказать… Как парализованная. И ещё — как бы лебезить начинаю…

— А ты повторяй про себя: «Господь со мной — чего устрашуся! Господь со мной — чего убоюся!» И перестанешь бояться. Боятся, в основном, когда не уверены. А ты — уверена будь. Сначала — Божье, потом — человеческое. Поняла, или нет?

— Поняла, вроде…

— Что ещё?

— Хочу, чтоб хвалили меня. Я стараюсь — по Божески всё делать, а никто не хвалит, не видит. Только ругань одна. И вообще, благодарности жду. И как врач жду, и как человек.

А ты не жди. Ты говори: «Моя благодарность — в руках Божьих». Говори: «Ты, Господи, поблагодари меня, если я заслужила». А от людей не жди благодарности, не надо. И слишком хорошей — не считай себя. А то сейчас новоявленные появились такие. У них ещё сигарета в зубах, а им кажется, что их уже канонизировать пора.

Боже мой, это же про меня!

Я подала батюшке свою бумажку с написанными на ней грехами. Кажется, я что-то пропустила. Но не было уже сил заглядывать в бумажку. И батюшка порвал её, отдав мне обрывки.

— Сожжёшь их. А теперь — наклоняйся.

И когда священник уже прочитал разрешительную молитву, перед самым уходом, я сказала ему:

— Батюшка, я курю. И бросить не могу. Уже четыре раза бросала…

— Ничего, милая, бросишь, — сказал батюшка. — Иди с Богом.

И я ушла. Каково мне было?

Не знаю. Не ощущала я себя долго, долго.

И уже потом, по дороге домой, как песню, повторяла про себя, бесконечно: «Господь со мной, чего убоюся! Господь со мной, чего устрашуся!»

Чего? Чего?

Господь со мной, чего убоюся?