Ночник - Денис Драгунский

Еду в поезде, разговариваю с соседом по купе. Рассказываю ему всякие истории про свои молодые годы. Про то, как дружил с одним парнем в университете, Саша его звали. Он уезжал учиться в другую страну, по обмену. Мы писали друг другу письма. «Целый том переписки накопился, – рассказываю я, – самый настоящий том, потому что он все эти письма переплел в книгу, я их писал на одинаковых писчих листах, вот он их переплел, и мне потом показывал. А я его письма не переплетал, потому что он писал на разных листочках – писчих, тетрадных и даже из маленьких блокнотов. Так что его письма у меня просто в коробке лежат».

Попутчик равнодушно кивает.

Но меня разбирают воспоминания.

Этот мой товарищ как живой стоит у меня перед глазами.

– Вот, – говорю я. – Потом у него были разные неприятности и несчастья, разошелся со своей подругой, можно сказать, с невестой, с которой он был со студенческих лет, и все считали, что они уже практически поженились. Но вот все рассыпалось в последний момент.

Потом сошелся с другой женщиной. Она совсем другая была, во всех смыслах. Не похожа на первую, ни лицом, ни манерами, ни семейным, извините, происхождением. Та была из высших сфер, дочь министра, а эта – совсем простая. Как будто нарочно другую искал. Но тоже разошлись в итоге. Потом наконец нашел себе жену. Тут мать у него внезапно заболела и умерла, просто сгорела за полгода, непонятно от чего. Мы встречались все реже и реже, потом у него ребенок родился, потом он уехал работать за границу, я даже точно не знаю куда. А потом мне сказали, что он умер. Жалко человека.

– Чего же жалко? – спрашивает мой сосед.

– Жалко, и всё. – Я отвечаю сухо и почти зло. – Бывает, знаете.

Он смеется.

– Да это же я! – говорит он. – Ну, Дениска! Ты чего?

Разуй глаза!

Я не могу его узнать. Он называет имена общих знакомых, свой старый адрес (этот деревянный дом в Сокольниках сломали, еще когда мы дружили, так что все очень убедительно). Я соглашаюсь. Мы пожимаем друг другу руки. Даже обнимаемся.

– Куришь? – спрашивает он.

– Бросил, – говорю я.

– А я начал, – говорит он. – Пойду покурю.

Он выходит из купе. Я сижу, смотрю в окно. Фонари мелькают все медленнее. Поезд останавливается. Гулкий голос снаружи: станция такая-то, стоянка столькото. Через минуту поезд трогается. Я вижу на пустом перроне одинокую фигуру.

Он стоит и курит. Я машу ему рукой. Он отворачивается.