Жизненная сила - Фэй Уэлдон

Сьюзен сказала мне, что Лесли Бек позвал ее за собой и она подчинилась. Они зашагали по пещерам, между скользкими камнями, которые никто не протирал тряпкой, и наконец голоса затихли вдалеке, единственный источник света располагался где-то на высоком своде. Лесли прислонил Сьюзен к каменной стене, накрыл своим телом, чтобы согреть, и она забыла, как презирала его. Ей показалось, что это летучая мышь задела ее крылом, а не Лесли запустил пальцы в ее волосы. Сьюзен завизжала и вдруг поняла, что лежит на земле, в зеленоватой луже.

— Мы отбились от группы, — сказала она. — Здесь мы и погибнем. Никто не вспомнит о нас. Никто нас не хватится. Разве что леди Анджела, но будет уже слишком поздно.

— Я не прочь закончить жизнь здесь, — заметил Лесли. — А ты?

Эти слова тронули Сьюзен. Она призналась, что в душе донельзя сентиментальна; за Винни она вышла потому, что он объяснил, что испытывает к ней такую же любовь, как к морю, безбрежному и непостижимому. То же самое он говорил мне, но я об этом умолчала. Мне было стыдно — я отняла у нее то, во что она верила, к чему привыкла, ради чего родила детей.

— Мы безнадежно заблудились, — сказала она Лесли, шагая вслед за ним, огибая холодные на ощупь каменные глыбы, доверяя ему, потому что в такие минуты женщинам свойственно доверять мужчинам. А потом пещера вдруг стала шире, в глаза им ударил свет, их овеял теплый воздух. Навстречу шла еще одна группа экскурсантов с другим гидом.

— Ты знал дорогу, — заявила Сьюзен. — Это был короткий путь.

— Откуда я мог его знать? — возразил Лесли. — Нам просто повезло.

Счастливчик Лесли Бек.

Но когда они добрались до виллы на окраине Бордо и леди Анджела сообщила Аните, что они побывали в пещерах, Анита, страдающая аллергической реакцией на солнечный свет, Анита, глаза которой на красном опухшем лице казались крошечными, откликнулась:

— А, мы с Лесли часто там бываем!

Сьюзен покраснела и поспешила отвернуться. На ужин подали вареные бобы, привезенные из Англии, повидло, чай в пакетиках и увесистые свиные отбивные. Со Сьюзен Лесли Бек вел себя так же, как с леди Анджелой: даже не пытался флиртовать, не подмигивал, не брал за руку. Вскоре она попросила подвезти ее до аэропорта Бордо.

Сьюзен призналась мне, что только за ужином осознала: они с Лесли занимались любовью, не предохраняясь, как она выразилась, а дни были самые опасные. Ей пришлось немедленно вернуться в Дордонь, к Винни, чтобы скрыть возможные последствия. И последствия действительно возникли — в виде рыжеволосой Аманды.

Я не стала объяснять Сьюзен, как меня огорчило ее неожиданное возвращение: к чему бередить старые раны, ворошить воспоминания? То, чего она не знала, не могло ранить ее. Анита и без того взбудоражила всех нас, оставив нам в наследство упреки и угрызения совести. Анита Бек отомстила нам, заставила признать истину: мы кичились своей верностью и требовали ее, но сами были изменницами.

Сьюзен поделилась со мной тревогой: если Колин — сын Лесли Бека, тогда его связь с Амандой — не что иное, как инцест. Я заверила ее, что беспокоиться не о чем. Тревогу вызвало ее чувство вины, которое объединяло нас.

— Колин может быть только сыном Эда, — объяснила я. — Достаточно взглянуть на них обоих.

— Ты думаешь? — нерешительно переспросила она. — А Эд в этом всегда сомневался.

Это потрясло меня. Я похолодела, но не подала и виду.

Сьюзен объяснила: когда Винни сообщил ей, что я соблазнила его на берегу Дордони, она от возмущения рассказала Эду то, что узнала от Лесли, — подробности нашего с Лесли летнего романа.

Поцелуи и признания. Вступая в тайную связь, каждая сторона верит в существование баланса сил, равенство перед страхом, важность сдерживающего фактора. И как часто люди ошибаются! Бух, бац — и ты оказываешься среди руин, в которые превратилась чужая жизнь и в которых теперь копошатся оборванные дети.

Я положила конец исповедям со Сьюзен. Мне показалось, что взаимности в них нет и в помине.

Я не заводила подобных разговоров с Эдом. Он никогда не считал нужным обсуждать такие темы со мной. Я чувствовала себя униженной и оскорбленной. Либо он пережил невыносимые душевные муки, а я просто ничего не заметила, либо был настолько порядочен, что не ревновал, и в этом случае порядочность можно приравнять к безразличию. Так или иначе, это мне не нравилось. Я поняла, что безмятежной, уютной любви у нас никогда не было, существовала лишь привычка — потребность Эда в женщине-компаньонке, которая ходила бы за покупками, готовила еду, была вежлива, откладывала деньги на черный день, смотрела вместе с ним телевизор, пыталась отучить детей курить в доме, лежала рядом в кровати ночь за ночью, откликалась на его редкие сексуальные порывы.

А может, он просто оказал мне добрую услугу — остался со мной, сделал все, чтобы сохранить семью. Простил меня, но перестал любить и доверять и теперь жил вполсилы — по вине Лесли Бека. Из вечера в вечер он кивал мне, сидя перед телевизором, но редко открывал рот; воодушевлялся в присутствии друзей, — но был апатичным рядом с мной. Сколько мужчин поступают со своими женами так, как Эд? В конце концов на мне отразились все его страдания.

Анита Бек, месть получилась превосходной.

Этот отрывок я написала в понедельник. В субботу Розали заявила.

— Нора, ты не в себе. Со вчерашнего дня ничто не изменилось, а еще вчера ты была всем довольна. Так в чем же дело?

Этот день Розали предстояло провести у мистера Кольера. В честь ее визита он наполнил водой плавательный бассейн. Об этом Розали вовсе не просила. Она боялась предстать перед мистером Кольером в купальнике, опасалась, что его оттолкнет ее целлюлит.

— Мой брак построен на лжи, — печально призналась я.

— Значит, тебе повезло, — резко отозвалась Розали. — По крайней мере лжешь ты, а не твой муж.

Она приводила в порядок ноги: прижимала к коже длинные полоски тонкой липкой бумаги и сдирала их вместе с темными волосками, портящими все впечатление. Это зрелище завораживало меня и вместе с тем внушало отвращение.

— Я уже опаздываю, — продолжала Розали. — Мы с Мэрион провисели на телефоне несколько часов. Лучше бы Лесли Бек вообще не появлялся. Из-за него все словно помешались. Вот и Мэрион подумывает уволить Барбару. Представляешь? А где сегодня Эд?

— На работе, — ответила я.

— Да? — переспросила она, и я сообразила: Винни в отъезде, Сьюзен — в доме на Кью-Гарденс-сквер, и, значит, Эд не в издательстве, а у нее. А может, у меня просто развилась паранойя. Порой мне казалось, что я теряю способность рассуждать здраво. От любви остался только страх быть брошенной, и я напоминала ребенка в истерике, потерявшего всякую связь с реальностью.

Сегодня в офисе не было ни мистера Кольера, ни мистера Рендера. Я могла сколько угодно шуршать бумагами, перечитывать рукопись и вносить исправления в описание очередной сцены в «Галерее Мэрион Лоуз», о которой Мэрион рассказала Розали, а та — мне. Несомненно, в текст вкрались ошибки и неточности, но это мне нравилось. Истина — слишком суровый хозяин, которого приятно обманывать. Лично я позволяю себе хотя бы на время забыть, в каком положении очутилась сама.