Темное дитя - Ольга Фикс

Всего только пару раз вызверился он по поводу чашки с молоком не на месте (я долго приставала к Тёмке, чтобы она наконец выпила, но она так и оставила ее стоять, улизнув в окно, как только я отвернулась) и все тех же пресловутых цветных носочков.

– Откуда у нас вообще взялась эта дрянь? Ветром, что ли, принесло? И песок везде, аж на зубах скрипит, когда просыпаюсь. Ты что, вообще никогда не убираешь?! Чем ты тут занимаешься целыми днями?

Я занималась много чем. Готовилась к экзаменам по ивриту на курсы (пришло наконец сообщение, что я им подхожу). Варила бесконечные борщи, жарила котлеты и пекла пироги. Все это Сережка, вернувшись вечером, сжирал в момент, а Тёмка, наоборот, ни к чему почти не притрагивалась, уверяя, что я готовлю «как-то не так». Счетчик зато, разумеется, вертелся как бешеный.

Пару раз Жан-Марк меня вызывал на срочные операции: «Понимаешь, у шутафа (у компаньона) моего жена ощенилась, тьфу, то есть родила, и он, с тех пор как на кесареве побывал, в операционную зайти спокойно не может».

Я приходила, надевала перчатки, честно делала свою часть работы и убегала еще до того, как пациент начинал просыпаться, стараясь не смотреть Жан-Марку в глаза. И он, видимо что-то чувствуя, тоже ни о чем не спрашивал, не звал, как раньше, ни на концерт, ни в кафе. «Шалом – шалом», «спасибо», «как дела? – бсрад Хашем» (с божьей помощью), разбежались.

Наверное, это было правильно. Хотя я, в отличие от Сережки, никакого будущего в Москве для себя не видела. Конечно, в душе я его еще немножко любила, иначе как объяснить все происходящее, но уж «умерла, так умерла». В отличие от Сережки, здравого смысла, чтоб понять это, у меня хватало.

Наверное, надо было ему это сказать, но у меня все не хватало духу. Он был такой счастливый, просто как маленький. Делал какие-то свои дела и пыжился от гордости, видно, все ему удавалось.

Один раз попросил меня подписать для него кое-что, вроде как за гаранта. Хотя работы у меня постоянной не было, но была недвижимость и даже в банке был плюс. Видимо, этого противоположной стороне хватило. Впрочем, я, честно говоря, не очень вникала, что именно я подписываю. В конце концов, я ж бросаю его навсегда, так могу ж хоть чем-то напоследок помочь? В крайнем случае, если Сережка опять пролетит и я из-за него попаду на бабки, Тёмка утащит для нас какой-нибудь изумруд.

В четверг выяснилось внезапно, что Сережка забронировал для нас отель на два дня в Эйлате. Пришлось срочно пристраивать Тёмку на шабат к раву. Это был не первый шабат, который она там проводила, но обычно мы были вместе.

– Геня, понимаете, приехали родственники из Москвы, и я…

– Поезжай, деточка, поезжай, конечно! Даже и не думай! Ты ведь и так нигде не бываешь, осунулась вся. Желаю тебе хорошо отдохнуть. А мы с Тёмочкой прекрасно проведем время, правда?

Конечно, Тёмка любила бывать в их доме, где было много ребятни, которая ее видела и понимала. К тому же это был религиозный дом, а я давно заметила, что в религиозных местах Тёмка всегда как-то особенно оживала и расцветала. Ей даже электричества требовалось меньше.

Но все-таки она явно напряглась в этот раз, собирая в свой аленький рюкзачок вещи и вышагивая рядом со мной по улице, – примерная девочка, в синей юбочке до лодыжек и голубой блузке, с косичками, заложенными за уши, ни дать ни взять ученица Бейт Яакова.

– Соня, ты его любишь?

– Ну да. Наверное. Понимаешь, мы с ним с детства знакомы. Столько лет вместе, почти как родственники.

– Но ты ведь с ним не уедешь?

– Нет, конечно, с чего ты взяла?!

– А почему тогда…

– А почему бы мне не съездить в Эйлат? Я там, между прочим, никогда еще не была.

– А хотела?

– Ну да, хотела. Говорят, там красиво.

– Тогда почему мы с тобой раньше туда не ездили?

– Не знаю даже. Дела все время всякие были. Да съездим еще, не волнуйся! Подожди, вот только я экзамены сдам.

Перед отъездом я почему-то никак не могла найти плотный конверт. Весь дом перерыла. Ведь помню же, что на письменном столе оставляла! Слетел куда-то? Но я уж и под столом смотрела и стол отодвигала.

– Сережа, ты тут нигде конверта не видел? Плотного такого, коричневого?

– Видел, конечно. У тебя в нем пятьсот шкалей лежало. Я их взял, мне на проезд не хватало. Извини, забыл сразу сказать. Вот, держи сдачу.

Сережка протянул мне три сотенные бумажки и какую-то мелочь. Я машинально взяла.

– Погоди, а конверт-то где?

– Конверт? Какой конверт? А, где деньги лежали? Так я его выбросил сразу. Ты ж знаешь, я терпеть не могу, когда везде бумажки валяются.

* * *

– Ну что за дела?! Последний автобус в девять утра, и потом ни одного аж до воскресенья! С какого хрена?! Опять какие-то религиозные заморочки? Когда уж вы станете, наконец, нормальной европейской страной?!

– Сереж, посмотри на карту, если забыл. Израиль ни разу не в Европе. Мы аккурат между Африкою и Азией. Классический Восток, с его заморочками. Думаешь, в Иране где-нибудь людям проще? Везде свои погремушки.

– Зачем мне думать об Иране? Я спать хочу.

– Не ворчи. В автобусе отоспишься. Почти что пять часов ехать.

– Вот совсем не прикольно вставать из-за всякой мутотени в семь утра, когда можно еще спать да спать. – Сережка откровенно зевнул, обнажая дрожащие розоватые гланды. – Я и так сегодня не выспался. Всю ночь у тебя за стенкою что-то шебуршало, вздыхало. Перед уходом глянул – кстати, у тебя там пылища, культурный слой аж в два сантиметра! – так вот, по этой пыли разводы какие-то, типа как птичьи следы, хоть окно вроде и закрыто. И фигня всякая детская по углам – носки, трусики. Ты ж при мне тогда убирала! Не иначе барабашка какая-то завелась. Вообще, стремная какая-то квартира. Кладешь вещь, она через полчаса не на месте. Я там кое-какие шаги предпринял, чтоб процесс продажи запустить до нашего с тобою отъезда…

– Чего?! Какого отъезда?!

Сон с меня соскочил, я аж подпрыгнула в кресле междугороднего автобуса.

– В смысле? Ты что, так и не поняла еще ничего? Я ж за тобой приехал. – Сергей успокаивающе положил мне на плечо руку. Обнял, притянул поближе к себе.

– За мной?! Ты ж говорил, у тебя дела. – Я сделала попытку высвободиться. Сережкина хватка в ответ сделалась только крепче.

– Ну и дела тоже, не без этого. Но главное – за тобой, конечно. А ты, дурочка, чего думала?

Рука за моей спиной ощущалась чужой. Я пошевелила плечами, тщетно стараясь устроиться поудобней.

– Э-э, слушай. Кажется, ты меня неправильно понял. Мне, наверное, с самого начала следовало тебе сказать… Но мне в голову не пришло, что ты… То есть я думала, ты понимаешь, что…

Рука за моей спиной напряглась, становясь жесткой и жилистой и как бы обрастая дополнительными углами.