Девушки сирени - Марта Холл Келли

Целлофан рассек скулу миссис Микелски. Доротея глянула на Ирму, наклонилась и спустила овчарку с поводка. Адель в первую секунду даже не шелохнулась, но потом чирикнул кликер Бинц, и она бросилась на миссис Микелски. Уши прижаты, зубы оскалены. Адель вцепилась в руку несчастной, затрясла башкой и потянула жертву на себя. Женщина упала на колени. Рык собаки эхом разлетелся над плацем. Овчарка кинулась вперед, вцепилась в ворот куртки миссис Микелски и повалила ту на снег.

Мама двумя руками взяла меня за руку.

Миссис Микелски перевернулась на бок и попыталась сесть, но овчарка сомкнула челюсти у нее на шее и дернула головой назад и вперед.

Меня чуть не вывернуло, когда эта псина потащила от нас миссис Микелски. Она волокла тело, как свежезадранного оленя, оставляя на снегу полосу вишневого цвета.

Громко чирикнул металлический кликер Бинц.

– Адель, отпусти! – скомандовала она.

Овчарка села и уставилась золотистыми глазами на хозяйку.

– Семь, семь, семь, шесть! – выкрикнула Бинц.

Ирма отбросила окурок, но не затоптала. От окурка медленно поднималась голубая спираль, а Ирма что-то записала в свой блокнот.

Адель оставила мисс Микелски неподвижно лежать на снегу и, поджав хвост, подбежала к хозяйке.

Бинц развернулась и махнула мне, чтобы я вышла из строя. Я шагнула вперед.

– Твоя подруга? – спросила она.

Я кивнула.

– Вот как? Давно?

– Она моя учительница математики, госпожа надзирательница.

Слезы набежали на глаза, но я смогла не расплакаться. Слезы только распаляли Бинц.

Ирма прикоснулась пальцами к своим красивым губам и усмехнулась.

– Полячка – математичка.

Бинц бросила мне фиолетовый восковой карандаш:

– Иди пиши.

Мы все знали, как это делается. Бинц хотела, чтобы я написала номер на груди миссис Микелски. Последнее унижение мертвой или умирающей заключенной. Я шла вдоль темно-вишневого следа к тому месту, где Адель оставила лежать мою учительницу, и сердце громко колотилось у меня в груди. Миссис Микелски лежала на спине – шея разодрана до позвонков, вся грудь залита кровью. Лицо ее было повернуто в мою сторону, глаза полуоткрыты, а щека порвана, как будто она улыбается.

– Пиши, – приказала Бинц.

Я рукавом стерла кровь с груди миссис Микелски и написала восковым карандашом четыре цифры: семь, семь, семь и шесть.

– Убери это.

Она хотела, чтобы я оттащила тело к горе трупов возле швейной мастерской.

Я взяла миссис Микелски за запястья и потащила, еще теплую, по снегу. У меня изо рта вырывались клубы пара, я дышала, как рабочая лошадь.

Не смогу я жить, не отомстив.

Когда я подтащила тело учительницы к заснеженной горе трупов высотой мне по плечо, лицо у меня было мокрым от слез. Я положила миссис Микелски вдоль трупов аккуратно, как будто она спит. Наша львица. Наша надежда. Наша путеводная звезда.

– Поляки, – фыркнула Ирма, обращаясь к Бинц, когда я проходила мимо них. – Зачем им вообще учить математику?

– Действительно, – с усмешкой согласилась Бинц.

Я остановилась и посмотрела на Ирму:

– По крайней мере, я умею считать.

В этот раз кнут Бинц ужалил меня без промедления.