Дамаск - Ричард Бирд

– Не знаю.

– Тогда пусть я буду Эммой. А ты Ривером.

– Хорошо, как скажешь.

Она классно выглядит, к тому же блондинка. Теперь Спенсер и сам понимает, что у нее тоже не все в порядке с головой. Такие вещи лучше узнавать сразу. Он выпытывает, сколько ей лет, женаты ли ее родители и какая у нее самая любимая знаменитость. И как она думает, в чем состоит жизнь – в поиске удовольствий или все-таки в бегстве от несчастья?

Не ответив на этот вопрос, Эмма вполне нормально отвечает на другие. Ее родители еще женаты, как это ни странно в наше время, а поскольку она явно говорит правду. Спенсер сдерживает себя, чтобы не наплести что-нибудь про свое несчастное детство с приемными родителями. Только что он собирался намекнуть, что его родной отец был актером эпохи черно-белого кино, типа Рока Хадсона, или Марчелло Мастрояни, или Рональда Коулмана. Но вместо этого неожиданно для себя рассказывает ей правду. Он не видел свою мать с тех пор, как она второй раз вышла замуж – за двадцативосьмилетнего курда-гомосексуалиста, которого в противном случае депортировали бы в Турцию. Она познакомилась с ним в аэропорту. Отец был в бешенстве, узнав об этом, – он как раз был на работе, нес несколько коробок с мебелью, принадлежавшие Дирку Богарту. Он расколошматил их на мелкие кусочки. Так он стал вторым членом семьи, который угодил на исправительные роботы.

– Наверное, он ее очень любил?

– Прости?

– Ну, наверное, он любил ее, иначе он бы не возражал.

Мысль о том, что отец и вправду мог любить мать, поражает Спенсера до глубины души. Она кажется ему так же неуместна, как если бы кто-нибудь в сочельник, посреди диснеевского мультфильма вдруг ни с того ни с сего услышал с экрана тихо, но отчетливо: «Говно».

– А братья у тебя есть? Или сестры?

А почему бы и нет? Спенсер вдруг грустнеет или притворяется, что ему становиться грустно. Он и сам уже не может отличить одно от другого, а эта Эмма знает его слишком плохо, чтобы суметь понять. Однажды у него была сестра. Ему на глаза попадается яркая белая нитка на брюках. Сестра погибла в автокатастрофе. Все равно эта фраза звучит как предлог для начала знакомства.

– Если я начинаю вспоминать ее, – говорит Спенсер, – мне кажется, она еще жива, пока я говорю о ней. Думаешь это правильно?

– Не знаю, может быть.

– Правда, когда я ее вспоминаю, она всегда делает одно и то же. Играет в футбол. Бегает. Наверное, тебе это неинтересно. Я собираюсь стать актером, – добавляет Спенсер. Девушка пристально смотрит на него.

– Ты актер?

– Пока нет, но стану. Хочу стать.

– Ты учишься?

– Я работаю грузчиком на складе.

– У меня есть знакомый, который работает на складе.

Они смотрят друг на друга – но нет, ничего не выйдет, пока Спенсер не научится выкидывать из головы Хейзл.

– Многие работают на складе, – говорит он, и Эмма с готовностью кивает (да-да, конечно) и улыбается, отчего Спенсер верит, что все идет как по маслу. – Пока я не накоплю денег, чтобы поехать в Лондон, я буду работать там. Это временно. А потом стану актером.

Эмма смеется, что не очень любезно с ее стороны.

– Можно, я угадаю? Ты едешь в Лондон, идешь на прослушивание, тебя замечают и ты становишься знаменитым.

– Ну да, – отвечает Спенсер, – а по вечерам я буду ходить в колледж.

– Мальчишки, – говорит Эмма, – вы все такие одинаковые. Каждый непризнанный гений, звезда.

– Ну извини, – говорит Спенсер и думает, что не следовало говорить ей о колледже. Вряд ли Том Круз, или Ривер Феникс, или Кеану Ривз ходили в колледж, хотя это всего лишь способ убить время, пока тебя не заметят, да и просто, чтобы не бездельничать, пока не получишь то, что тебе задолжала судьба. Но это, пожалуй, не так просто объяснить незнакомому человеку, сидя на соревнованиях по плаванию.

То, что так хорошо начиналось – знакомство с красивой блондинкой, – на его глазах превращается в еще одно унижение, о котором Спенсер еще долго не забудет. Он пытается сменить тему:

– А какие у тебя планы на жизнь?

– Я буду врачом или адвокатом.