Случайно - Али Смит

— Это разные оттенки красного, — сказала Астрид.

— Кроме того, мне кажется, что красный — не твой цвет, — сказала мама.

Астрид фыркнула и взяла с полки красный кардиган. Мама вздохнула и понесла его на кассу.

Зато Майкл не замечает, или ему по фигу, одежду какого цвета выбирает Астрид — а именно он расплачивается за все покупки, пока мама в отъезде, так что к ее возвращению гардероб Астрид практически полностью «покраснеет».

Она натянула пижамные штанины на пятки — слава богу, они ей немного велики. Ничего, она подрастет.

Уже во многих домах горит свет, люди встают, хотя еще так темно и рано, видимо на работу собираются или еще куда. На новом электронном радиобудильнике 6:35 — он посылает сигнал прямо в Гринвич и получает обратный с указанием самого точного времени. Комната Астрид пахнет новой кроватью, новой мебелью. Сначала этот запах ей страшно нравился, но вскоре начал раздражать. Буквально у всего есть запах. Потому что практически все — новое, на самом деле, и в ее комнате, и почти везде в доме.

Вид голого паркета — это было нечто. Как и вид голых стен. И до сих пор у нее дух захватывает от одного воспоминания. Вернуться домой, войти в прихожую — а там абсолютно пусто, это как впервые в жизни услышать собственное дыхание. Как будто кто-то взял и врубил уровень громкости твоего дыхания на полную мощность.

Астрид в принципе не жалеет о старых вещах, разве что чуть-чуть. Больше всего ей понравилось, что дом оставался таким же обалденно пустым и через три дня, которые они провели в отеле, и они спали в одолженных у кого-то спальных мешках, на полу, пока не привезли новые кровати.

Удивительный факт: отсутствие дверных ручек, именно ручек, а не других вещей, более крупных или ценных, например плиты «Ага», или компьютера, или редких изданий книг, заставили маму разрыдаться. Она была в отъезде уже больше трех недель. И день ее возвращения по-прежнему неизвестен. У нее что-то вроде кругосветного турне. Это вроде бы крайне важно для карьеры. По мнению же Астрид — крайне безответственный шаг.

Когда они вернулись из Норфолка и вошли в опустевший дом, мама застыла на месте и глядела круглыми глазами, как и все остальные, на голые стены прихожей, потом — на стены каждой комнаты в доме. Они с Майклом даже смеялись поначалу, стоя рядом или проходя мимо друг друга, озираясь с изумленным видом, словно оказались героями какого-то грандиозного розыгрыша. Потом мама попыталась открыть дверь на лестницу вниз и не смогла, потому что ручки на двери не было.

И тогда она зарыдала.

Они были ручной работы, говорила она. Она твердила и твердила эту фразу как полоумная. Все ручки были ручной работы.

Для нее символом конца стали дверные ручки. Очевидно, конец для разных людей означает разное. Лично Астрид кажется, что дверные ручки — жалкий конец. Это конец, все повторяла мама. Господи, это конец.

Кровати, стулья, полки, дверцы встроенных секций, шкафы с одеждой, все-все предметы с полок, из ящиков, из шкафов. Даже журнальные постеры «Бастед» и других групп со стен комнаты Астрид. Даже синяя изолента, которой они были приклеены. И комоды, и всякие мелочи типа ножниц, эластичных бинтов и т. п., даже какие-то ненужные веревки в ящиках комодов. Не осталось ничего. Ни единой позабытой пуговицы. Как будто полы начисто вымели. Ни скрепочки в трещинах паркета. Единственное, что воры почему-то оставили, — это автоответчик. Он пикал на полу у двери в столовую, мигая своей маленькой красной лампочкой. Они услышали этот звук сразу, как только открыли дверь, обычно пиканье автоответчика слышно сразу, всегда, когда возвращаешься домой и распахиваешь дверь, так что удивителен был не сам по себе звук, а его неестественная, оглушительная громкость. Так казалось потому, что из дома было вынесено все. Сам телефон воры взяли, поэтому Майкл позвонил в полицию по мобильному. Наш дом, сказала Майкл, буквально обчистили. Голос его звучал незнакомо, потому что унесли все ковры, даже дорожки с лестниц, так что все в доме звучало совершенно дико. Стоило кому-то произнести хоть слово — все звучало нереально громко.

Итак, по порядку: они вернулись из Норфолка и припарковали машину. Потом мама отперла дверь. Переступив порог, Астрид услышала пиканье автоответчика. Потом вдруг заметила, что место, где всегда стояла вешалка, какое-то не такое. А именно: никакой вешалки не было. Потом она увидела, что нет не только вешалки — и поняла, на обычном месте не было и книжного шкафа, она помнила вечный абрис шкафа в прихожей. А потом поняла, что стены в каких-то подозрительных пятнах, — и до нее дошло, что раньше там висели картины. Вот забавно, думает Астрид, она действительно не сразу вспоминала, а порой ей вообще с трудом удавалось припомнить, что находилось на том или ином месте, теперь пустом, осиротевшем.

Потом они прошли в комнаты, в гостиную, детскую, на кухню, созерцая отсутствие вещей, которые исчезли все до единой.

Ну, вы поняли.

Выходит, единственное, что у них осталось — разумеется, не считая несчастного автоответчика, — это вещи, которые она, Магнус, мама и Майкл привезли с собой из отпуска, вещи, лежавшие в багажнике джипа, которые они брали из дома в Норфолк. Воры унесли даже краны с раковин. Сняли ручки с регуляторов на батареях, — кстати, этот факт уже доставил им неприятности, потому что на дворе конец октября, и пока не до конца решено с ремонтом и т. п., и в доме иногда бывает по-настоящему холодно, а порой — слишком жарко, если регулятор стоит на максимуме, потому что ни одну батарею в доме нельзя отрегулировать без помощи плоскогубцев.

Были в этом и свои плюсы, потому что теперь уж Астрид ни за что не влетит за потерянный мобильник, потому что она сказала, что он лежал в ее прикроватной тумбочке, которую, это ясно, украли, как и все остальное.

Мама расспросила всех соседей, но никто не видел и не слышал ничего подозрительного. Муры видели, как грузовой фургон ездил туда-сюда около двух недель назад. Но у нас ничего такого и в мыслях не было, сказали они маме и Майклу. Мы думали, вы переезжаете. И ждали, когда риэлторы поставят табличку, чтобы обратиться к ним по поводу оценки нашего дома.

Нет больше писем ее отца с той фотографией. Они были в портпледе у нее под кроватью, там же, где хранилась обувь, всякие пакеты, постеры, и все это украли.

Астрид смотрит вниз, на дорогу. Потом переводит взгляд дальше по дороге. По улице уже идут люди, садятся в машины и т. п., но она никого не узнает. Не то чтобы она хотела увидеть кого-то из знакомых. Но люди так уж устроены. Мы всегда ищем в людях нечто, что сделает их не чужими.

В свете фонаря с дерева срывается лист. Она следит за его полетом на землю. Потом снова смотрит на светлую полосу над крышами домов. Где-то там, в космосе, летает более миллиона астероидов, и это лишь те, которые зафиксировали ученые и астрономы. На самом деле их может быть в разы больше. Т. е.

Она уже почти отучилась говорить вслух «т. е.» и тому подобные словечки. Это, конечно, как бы капитуляция. Через три месяца ей будет тринадцать лет. В обычной жизни, спустя эти три месяца, ей пришлось бы достать все свои старые игрушки, и кукол, и кукольные домики, из обоих детских шкафчиков и отдать их каким-нибудь знакомым малышам — Пауэллам, Пакенхемам или детям из бедных — в отличие от Смартов — семей, которые умирают в больницах; Магнус прошел через это, но в ее случае будто кто-то сам достал и роздал их без ее участия. Впрочем, ей интересно, где очутился Гарри, и Кролик, и коллекция бархатных лошадок, и бесчисленные мишки — во всех мыслимых стадиях поношенности или новизны.