Стыд - Карин Альвтеген

Моника встала.

— Извините, мне нужно в туалет.

Чтобы удерживать равновесие, ей пришлось опираться о стены и дверные косяки. Закрывшись в ванной, она склонилась над раковиной. Не отрываясь, она смотрела на свое отражение в зеркале — пока черты лица не начали расплываться, превращая ее в чудовище. Она уже очень близко, у самой черты. Это опасно. Засасывающий мрак рядом, она чувствует, как он вибрирует. Он давит на тонкую защитную пленку, ищет брешь. Она должна признаться. Должна пойти к Пернилле и во всем признаться. Сказать, что это она во всем виновата. Если она не сделает этого сейчас, она не сделает этого никогда. Она будет обречена все время лгать. И испытывать постоянный страх разоблачения.

Внезапно зазвонил телефон. Моника не обращала внимания на звонок. Но в дверь ванной осторожно постучали:

— Моника, вам звонят. Она не представилась.

Сделав глубокий вдох, Моника приоткрыла дверь, чтобы взять трубку. Она не была уверена, что совладает с собственным голосом.

— Да, это Моника.

— Здравствуйте, Моника, это Осе. Не буду вам мешать, поскольку у вас, как я поняла, гости, у меня очень короткий вопрос.

Тонкая, защищавшая ее пленка мгновенно восстановила свою целостность, и от мрака по ту сторону Моника теперь была защищена. Поддавшись первому порыву, она чуть не захлопнула дверь, но потом почувствовала, что должна увидеть лицо Перниллы. Увидеть — чтобы понять, узнала ли она голос женщины, которая приходила к ней домой, чтобы рассказать о своем чувстве вины. Пернилла тем временем снова села за стол, Моника видела ее только со спины.

— Все в порядке. Мы просто ужинаем с подругой.

Во всяком случае, Пернилла продолжала есть.

Моника отчаянно пыталась убедить себя, что это добрый знак.

— Дело в том, что моя дочь Эллинор работает в службе социальной помощи, и ей нужна ваша консультация. Как врача. Там что-то серьезное, иначе она бы не попросила. Я просто хочу спросить, могу ли я дать ей ваш номер, чтобы она позвонила и все рассказала сама. Ей нужен врач, который сможет прийти домой к одному из получателей.

Монике хотелось как можно скорее закончить разговор и вернуться за стол, чтобы прочитать по лицу Перниллы, поняла она что-нибудь или нет. Что угодно, только бы избавиться от этой неизвестности.

— Конечно, разумеется, без проблем, пусть позвонит сегодня попозже, и мы назначим время.

На этом разговор был закончен. Моника стояла не шевелясь. Пернилла по-прежнему сидела к ней спиной, каждая деталь внезапно обострилась настолько, что у Моники потемнело в глазах. Как мучительны эти несколько шагов, которые позволят ей увидеть лицо Перниллы и понять, разоблачена она или нет, — понять, пришло ли время для признания. Ноги ей не повиновались.

Она оставалась на месте, позволяя себе скоротечную передышку.

Потом Пернилла повернулась, и Монике показалось, что между этой секундой и следующей, когда она смогла увидеть ее лицо, прошла целая вечность.

— Господи, Моника, столько денег, это безумие. Спасибо, Моника, спасибо.

Головокружение и тошнота исчезли. Равно как и нерешительность. Страх перед разоблачением был слишком убедителен. Да и момент, когда все еще можно было изменить, она упустила.

Возврата нет.

Подчиниться, взяв на себя все обязательства Маттиаса, только так она могла спастись.