Клиника жертвы - Мария Воронова

По-человечески это понятно. Кристина всегда меня утешает, когда привозит больного к терапевту, а тот перекидывает мне. Она говорит: человек с совестью и состраданием всегда проигрывает.

Есть у нас одна терапевт, когда я узнаю, что придется с ней дежурить, у меня сразу портится настроение. Она относится к многочисленной категории людей, маскирующих свою некомпетентность грубостью и безапелляционностью суждений. Гордо поднятая голова, высокомерный взгляд, презрительная усмешка – вот ее визитная карточка. Это наглая и бесцеремонная тварь, которая ходит на работу с единственной целью – показать миру и себе самой, что она великий врач. Кажется, она до сих пор не свыклась с мыслью, что имеет высшее медицинское образование, и всякий день заново осознает этот радостный для нее и прискорбный для всех остальных факт.

Помню, как мы пересеклись впервые. Я только пришла в эту больницу, обо мне ничего не знали, да и муж еще не занимал важного поста. Я была обычной врачишкой. Она – уже тогда статусная дама, с фигурой директорских пропорций, вся в блеске золота и лака для волос.

Схлестнулись мы из-за больного циррозом печени в последней стадии. Он умирал, это было понятно всем, неясным оставалось только, есть у него кровотечение из вен пищевода или нет. Вопрос этот, хоть абсолютно ничего не менял в судьбе больного, все же требовал решения. От этого зависело, за каким отделением пойдет пациент. Естественно, ни я, ни она не жаждали вешать на себя такого «перспективного» больного, и в палате реанимации разгорелась жаркая дискуссия.

Я утверждала, что не нахожу клинических признаков кровотечения, она упирала на низкий гемоглобин.

Я высказалась в том духе, что при циррозе увеличена селезенка, а это, как известно, кладбище эритроцитов.

– Гм-гм, – сказала терапевт, нехорошо ухмыляясь, и подмигнула реаниматологу: мол, сейчас будет смешно! – Если его селезенка кладбище эритроцитов, то ваша голова, доктор, видимо, кладбище мозга.

Так, походя обидев меня, она принялась рассказывать, почему при циррозе без кровотечения никак не может быть анемии. В итоге, деморализованная ее хамством, я записала больного на себя.

Так продолжалось много лет. Во всех дискуссиях единственный и любимый аргумент – «а ты тупая идиотка», более или менее завуалированный. С ней никогда невозможно было просто обсудить больного. Формальная консультация перед операцией – да, пожалуйста, но вопрос «как вы думаете?» всегда вызывает в ней агрессию. Инфаркта нет – все, до свидания! Разбирайтесь сами! Исключайте свое!

Недавно нам привезли совершенно неясную больную. Понятно было только одно – хирургу тут делать нечего. Но наша мадам в своей излюбленной манере принялась швыряться историей, кричать, что я невнимательна и пропускаю свое. Уцепившись за нехороший анализ мочи, она решила, что это пиелонефрит, и я должна положить пациентку в урологию. Я не видела клинических признаков воспаления почек, но, поскольку больная действительно была неясна, я осмотрела ее очень вдумчиво и предположила инфекционный эндокардит. Ответом мне был язвительный смех: мол, мозгов не хватает оценить простой анализ мочи, а я еще имею наглость фантазировать в сфере терапии. Поняв, что сопротивление не сломить, тем более что пациентка была довольно хорошенькой девчонкой и мадам сразу ее невзлюбила, я решила положить ее хоть в урологию до утра, а там, как говорится, будет видно. Но мать девушки, видя мое замешательство и хамство терапевта, решила забрать своего ребенка домой. Доверия мы ей не внушили. А утром девчонку притащили сразу в реанимацию, где мой диагноз эндокардита подтвердился. Начался разбор полетов.

Раньше я сделала бы все, чтобы покрыть мадам перед начальством. Чувство корпоративной солидарности и врожденное отвращение к стукачеству заставили бы меня извернуться и написать обеляющий терапевта рапорт. Но сейчас я вдруг подумала: какого черта? Взаимовыручка – это, конечно, хорошо, но где я видела от мадам это «взаимо»? И я накатала абсолютно честный рапорт. Я подумала: почему ради спокойствия и безнаказанности какой-то сволочи я не могу показать себя в глазах руководства грамотным клиницистом?

И мне стало ясно, что укоренившаяся во мне привычка жертвовать своими интересами ради чужого удобства – всего лишь дурная привычка, от которой возможно избавиться.

Разнос мадам давали в моем присутствии. Так уж получилось. Я слушала гневную речь, в которой каждое слово было к месту и справедливо, с доселе неведомым мне злорадством.

Не представляю, что со мной будет дальше, но пока следует признать, что меняюсь я в худшую сторону. Наглость, мстительность и эгоизм поселились в моей душе. И принесли с собой радость…