Последняя лошадь - Владимир Кулаков

Просмотр назначили на полдень. Все репетиции работающей программы перенесли на более позднее время. Люди расселись в зале. Пришло человек пятьдесят. Здесь были и артисты программы, и службы цирка, и оркестранты, и даже уборщицы. Кого-то интересовала судьба Корсаровой – было любопытно. Кто-то хотел просто попасться московскому начальству на глаза, те подходили и навязчиво здоровались. У кого-то сорвалась намеченная репетиция и надо было коротать время. Кто-то просто шёл мимо манежа. В цирке жизнь не затихает ни на минуту…

По согласованию с директором цирка Кременецкий дал сигнал к началу.

Корсарова появилась на манеже в полном боевом окрасе-гриме, с распущенными волосами в цвет лошадей, в обтягивающем трико и в сапогах-ботфортах на высоченных каблуках. Статная, гибкая, отталкивающе-притягивающая, с явно подчёркнутыми женскими формами. В одной руке фарпайч, в другой шамбарьер. Лицо решительное, дерзкое. Она напоминала Афину-воительницу, которой предстояло сейчас, как минимум, войти в клетку к хищникам.

Она эффектно щёлкнула хлыстом и скомандовала коротко: «Алле-й!»

Из форганга появилась четвёрка лошадей. Впереди, как и положено, шёл Сармат. Захарыч стал у занавеса, приглядывая за животными и на всякий случай перекрывая им несанкционированный уход с арены.

Они мелкой неторопливой рысью прошли пару кругов вдоль барьера. Корсарова в центре манежа вдруг резко развернулась, щёлкнула шамбарьером, пытаясь послать лошадей на вольте. Она явно хотела произвести впечатление на публику. Наверное это и случилось бы, будь у неё больше опыта. Но вместо этого один конь в испуге подпрыгнул, другой столкнулся с крупом соседнего. Четвёрка развалилась, разбежавшись по разным сторонам.

Корсарова, в сердцах, стеганула сначала Сармата, а затем Стандарта. Животные заметались.

– Не смей! А-ап! – Захарыч выбежал на манеж в попытке отнять у Корсаровой шамбарьер. Сармат забежал сзади, яростно тряхнул гривой и вцепился в плечо дрессировщице. Стрельцов мгновенно зажал ноздри коню и за узду оттянул его, повиснув на ней всем своим весом. Сармат норовил подняться на задние копыта, чтобы ударить Корсарову передними. Выбежали и Пашка со Светой. Они разобрали лошадей и после некоторых усилий утянули их за кулисы. Последним зашёл с разъярённым Сарматом Захарыч.

В зале люди повскакивали со своих мест. Все были обескуражены и возбуждены. Они понимали, что сейчас могло бы произойти на их глазах!..

Инспектор манежа оказался в мгновение ока за кулисами. Кременецкий был человеком среднего возраста и таких же спортивных достижений. Но в этот раз на спринтерской дистанции ему вряд ли нашлись бы равные. Теперь его голос был слышен не только за кулисами, но и в зрительном зале. Василий Дмитриевич, интеллигентный человек, демонстрировал сейчас Корсаровой глубочайшие познания в области ненормативной лексики, оценивая её и как дрессировщицу, и как артистку, и как человека. Всё звучало в превосходной степени!..

Муж Корсаровой, Виталий, тоже приехал на просмотр и всё это время сидел выше всех, как бы подчёркивая свою независимость и незаинтересованность. Когда началась вся эта суматоха, он не шевелился, словно ничего не происходило. Потом вздохнул, тяжело встал и медленно пошёл за кулисы. Там с озабоченным лицом ходил из угла в угол директор цирка и ярился взвинченный до предела Кременецкий. Члены комиссии отводили глаза и многозначительно молчали. Скандал был налицо. Дрессировщица аж повизгивала, призывая всех в свидетели, особенно мужа. Тот сосредоточенно хмурился.

– Ты видел? Видел?!..

– Видел…

– Меня чуть не порвали! Это специально!.. А мат? На меня матом! Я что, с панели?..

– Без мата хотела?.. Я-то без мата могу! А ты без руки сможешь?.. Тебе повезло, что конь был в арнирах, а то бы… Благодари Захарыча! Если бы не он!.. – Кременецкий почти ткнул пальцем в Корсарову, словно подписал той приговор. Ему, опытному инспектору, не хватало только приключений при московском начальстве из-за какой-то…

Корсарова подпрыгнула!

– Если б не ваш хвалёный Захарыч и его профурсетка, я давно бы уже работала с этой конюшней!

Директор цирка с инспектором манежа посмотрели друг на друга, синхронно вздохнули и обречённо развели руками. По их губам, без всякого сурдоперевода, легко можно было прочитать «воспоминания» о матери Корсаровой…

Укушенную повели в медпункт. Доктор быстро обработал рану и перебинтовал. Травма была пустяшной, так – просто прихват. Местами, правда, кожа была содрана. Через сутки тут обещался быть знатный синяк. Врач налил Корсаровой успокаивающее и уложил на кушетку.

За кулисами, в курилке, стихийно собрался консилиум. Люди толпились, оживлённо переговаривались друг с другом, делясь впечатлениями и сигаретами. Те, кто приехали, не понимали, что делать в подобной ситуации. Надо было принимать решение, но какое?..

Четвёрка лошадей стояла невдалеке. С ними возились Света и Захарыч. Они поправляли сбруи, успокаивали, прикармливали морковкой. Пашка водил по закулисью Сармата со Стандартом, которые последними вышли с манежа. У тех всё ещё раздувались ноздри, и чуткие уши пытались уловить малейшую опасность. Пашка что-то рассказывал им, периодически похлопывая по влажным шеям.

Нервно дымя сигаретой, зам начальника отдела охраны труда и техники безопасности Главка спросил:

– Что вы все ухватились за этого, как его, Стрельцова? Других специалистов нет, что ли? Вон какой скандал раздули из-за него!

Кременецкий подчёркнуто спокойно и с сокрытой издёвкой произнёс:

– Ну почему же! Специалисты есть: Соколов, Ермолаев, Штейн, Рванцов, Бегбуди. Ещё могу назвать пару-тройку мастеров. Но им некогда восстанавливать чужие конюшни и возиться с бездарями! У них своё хозяйство, где надо пахать день и ночь! Отправляйте к ним Корсарову на стажировку. Года три поубирает за лошадьми, потом может кто из них и доверит самостоятельно выйти на манеж. Я бы не доверил… Ответственно заявляю: другого такого берейтора, как Стрельцов, лично я не знаю! Я присутствовал почти на всех его репетициях. Он её при мне предупреждал не раз и не два. Да и репетировала она только вечерами, и то через… пень-колоду. Если не дано человеку, значит, не дано! Пусть продолжает работать свой прежний номер, фокусы показывает – там вреда никому никакого! – И уточнил: – Кроме зрителя…

– А что, коню нельзя было намордник надеть? По-моему, я у кого-то видел, из проволоки такой. – Работник по охране труда повернулся к инспектору манежа и вопросительно посмотрел.

– Почему же, можно. Алексей Соколов как раз придумал такой. Теперь вот придётся…

– Мне кажется, это недосмотр берейтора и инспектора манежа. Надо принимать меры! Техника безопасности явно нарушена.

Уязвлённый инспектор обижено засопел – понимали бы! Нашли крайних! Руководство, блин!..

Надо было что-то делать дальше, и Кременецкий взял инициативу в свои руки.

– Ладно, одну посмотрели. Никита Захарович! А Иванова может сейчас показать свою работу?