Билет в одну сторону - Наталья Костина

Я всплескиваю руками: и где она, скажите, этого набралась? Впрочем, кажется, яблочко от яблони – оно недалеко падает. Но воспитательную работу все же нужно провести:

– Глазеть на посторонних, а тем более обсуждать их за глаза вообще некрасиво. Поэтому ешь и молчи.

Однако Женька не молчит, а продолжает с набитым ртом отстаивать свою точку зрения. Она ужасно упрямая – вся в своего отца.

– Я не глазела, а на сливе сидела, – бубнит она. – Мне Тетьлюб разрешила сливы рвать. А вы как раз подъехали. А дядька, который вас привез, он с лентами был. Что я слепая, что ли? И машина у него… такая.

– Какая?

– Такая… – супится Женька.

– Значит, ты сепаратистские конфеты есть не будешь? – задаю я провокационный вопрос.

Вместо ответа мой принципиальный ребенок звякает ложкой о уже почти опустошенную банку и отодвигает от себя плошку, в которую я, предвидя последствия, сравнимые с теми, которые вчера постигли меня, предусмотрительно выложила из огромного кулька лишь горстку.

– Никакой он не сепаратист. Нормальный мужик. Просто… не разобрался пока, – лепечу я, пытаясь как-то сгладить некрасивый момент: сама поперлась в эти гости, ела-пила, сумки вон какие домой притаранила, а ребенка конфеткой попрекаю!

– Давай к Маруське сходим? – предлагаю я и переставляю сладости поближе к родному чаду.

– Ага, давай! – Женька тут же идет на мировую. Она хоть упрямая и обидчивая, но отходчивая – эта черта в ней уже от меня.

– А может, ты дома останешься? Мы разговоры разговаривать станем, а тебе будет скучно. Только чур: во двор, а тем более на улицу – ни ногой.

– Нет, – отрезает Женька. – Меня Тетьлюба тоже все время взаперти держала. Мне свежим воздухом дышать нужно! Ты сама говорила, что я все время без свежего воздуха!

Вот хитрюга! Я восхищаюсь такой изворотливостью, но не могу не поддеть:

– А слива? На сливе скоко хошь было свежего воздуха!

– Один раз всего и залезла, – вздыхает дочь. – Тут вы и приехали! Так что с тобой пойду. Мне Маруся обещала дать бинт, йод и вату.

– Йод и вата не игрушки! – строго говорю я. – В аптеке вообще скоро ничего не купишь, а ты медикаменты переводишь.

На этом воспитательные моменты заканчиваются – просто потому, что Женька начинает деловито натягивать «выходные» майку и шорты, а мне приходится смириться с тем, что ходит она далеко не так быстро, как я. Но зато я буду знать, что она не встрянет ни во что подозрительное и не сверзится с той же сливы.

– Алё, Марусь, – тормошу я подругу. – Ты спишь с открытыми глазами, что ли? Да что с тобой? – уже пугаюсь я. – Живот? Мигрень?

– Мигрень, – вяло соглашается Маруська. – Действительно, так голова болит…

«Какие же мы дуры! – внезапно думаю я. – Всякого съестного натащили, пропадет ведь половина, а такой простой вещи, как анальгин, или парацетамол, или та же но-шпа, попросить не догадались! А ведь там все это наверняка было – Маськиного брата от похмелья небось через день лечить нужно…»

– Таблеточки никакой от головы нет? – все же интересуюсь я, заранее зная ответ. Регулярно страдая тяжелыми мигренями, Маруська давно извела все запасы. – Давай я тебе тряпочку мокрую принесу, а?

– Ну давай…

Я мчусь на кухню: холодильник, конечно же, не работает… а нет, работает! Ух ты, значит, электричество дали.

– Свет есть! – от счастья воплю я на весь дом и тут же хлопаю себя ладонью по губам: с ума сошла, разоралась – у Маруськи ж голова раскалывается! – Иди на улицу, – тут же распоряжаюсь я, выталкивая уже грюкающую чем-то Женьку за дверь. – В саду поиграй.

– Ну-у-у, мам… – тянет дитё, но я непреклонна.

– Иди-иди. У Маруси голова болит. Очень. Так что на качелях покачайся.

У Маруськи на дереве действительно висят качели – ее второй супруг отличался похвальной хозяйственностью. И почему они с Маськой разошлись? Ах, да, он же страстно хотел продолжения рода, а она, к сожалению… – вспоминаю я и вздыхаю. У меня самой, кроме Женьки, по большому счету, нет больше никого. И это, конечно, огромное счастье. «Да, – тут же спохватываюсь я, – я ж сюда не предаваться воспоминаниям пришла, а подруге помочь!» Я хватаю салфетку и осторожно, стараясь не пролить лишнего, мочу ее и сую в морозильник, чтобы остыла. Своего колодца у моей подруги нет, и за водой ей приходится ходить чуть ли не на край света – либо опять-таки к нам, либо на общественную колонку, почти за четыре километра. Мы с Женькой, конечно, притащили сколько смогли: я две баклажки, а ребенок двухлитровку от пепси, но и умыться ж нужно, и постирать кое-что…

– Ма, – просовывается Женька в кухню, – там на веранде коты из сумки колбасу жрут!

Я ахаю и выскакиваю на улицу. Из-под моих ног тут же порскают два здоровенных зверя: один Маруськин, а второй незнамо чей. В углу веранды виднеются знакомые клетчатые баулы, два из которых носят на себе явные следы кошачьего взлома. Вокруг недоеденные куски, колбасные ошметки, рыбий хвост, полиэтиленовые клочья… Я хватаю сумки и волоку в дом, по дороге причитая:

– Ма-ару-у-усь… что ж ты продукты на улице бросила?!

Наскоро, не особо разбирая, что уже протухло, а что еще годится в употребление, расталкиваю банки и свертки в холодильнике – благо он почти совершенно пустой. Ничего, ночи уже холодные, авось ничего не скисло. В запале выкидываю в миску на полу огромную копченую скумбрию, из которой вырван изрядный шмат, потом забираю ее оттуда, споласкиваю, обтираю газеткой, вырезаю испорченный кусок и с бормотаньем «Тебе, гад, и так много досталось!» в адрес Маруськиного домашнего питомца прячу остаток рыбины в холодильник. Отдуваюсь, скупо расходуя воду и мыло, мою руки, которые нестерпимо воняют копчёнкой и навевают мысли о свежем пиве, совершенно не совместимые ни с Маськиной мигренью, ни с нашими финансами.

– Ма-а-а-арусь! – снова ору я, желая, с одной стороны, попенять подруге на бесхозяйственность, а с другой – требуя законной похвалы – вон как мы и пришли вовремя, и с поставленной задачей справились на раз: Женька заметила непорядок, а я максимально быстро ликвидировала последствия. Правда, я дома изрядно натренировалась, но…

От кухни до комнаты буквально один шаг. Маруськино жилье не блещет простором и изысками планировки, и слышно все здесь тоже прекрасно – но моей лучшей подруги нет как нет. «Неужто так прикрутило? – думаю я и достаю из морозилки тряпку. – Ну, мы позавчера того… выпили изрядно. Особенно Маська. Она даже шампанское после водки употребляла, а это уж совсем никуда не годится с ее-то головой!» Тряпка не только охладилась, но местами уже и примерзла. Я с треском отдираю ее и иду в комнату.

– Цитрамона у тебя точно нет? – озабоченно спрашиваю я и щупаю подругин лоб. Он кажется мне горячим. – Слушай, да у тебя температура!

Наконец Маруська разжимает губы:

– Нет у меня никакой температуры… и мозгов тоже нет.