В поисках утраченного - Николас Дикнер

ВСЕГО ДВА ДНЯ ДО РОЖДЕСТВА и восемь до конца света.

Книжный магазин пустует почти неделю. Люди мечутся везде, где сверкают огни, в лабиринтах пластмассы и нержавеющей стали, в посудных магазинах, в фирменных магазинах «Пак-Мэн», шикарных парфюмерных магазинах, птицебойнях. Городской букинистический рынок переживает резкий спад, и, честно говоря, я не слишком обеспокоен. Я только что закончил писать объявление и ставлю его на прилавок рядом с кассовым аппаратом.

«Букинистический магазин S. W. Gam

ищет

опытного продавца

на полный или неполный рабочий день.

Кочевников просим не беспокоиться».

Я разглядываю объявление и потираю руки. Ну, дело сделано. Мадам Дюбо, моя уважаемая нанимательница, уже несколько дней просит меня написать и выставить объявление о приеме на работу. Похоже, она боится, что я покину свой пост без предупреждения и оставлю магазин полностью на ней.

Дело в том, что в последнее время я был очень занят.

Все свободное время (включая значительную часть обычно предназначенного для сна) я посвящал разборке своей квартиры. Я сортировал старые вещи, стряхивал с них пыль и отправлял в новую жизнь. Мебель и посуду — Армии спасения. Дурацкие безделушки — торговцам антиквариатом. Разрозненные предметы — стереосистему, занавески из бусин, настольную лампу, торшер, подсвечники, серебряные шарики, искусственную елку, стремянку — на блошиный рынок. Комнатные растения — бамбук, клеоме (паучник) и папирус — соседям. Старые налоговые декларации и правительственные бумаги — в макулатуру. Остальное — неклассифицируемое и не подлежащее спасению — я бесцеремонно уминаю в суперпрочные пластиковые мешки для ублажения мусорщиков.

Мои книги, безусловно, заслуживают особого обращения. Я герметично упаковал самые ценные и сложил их в подвал, в знаменитый облепленный морскими ежами шкафчик, а другие принес сюда распродать по доллару за штуку.

Из-за всех этих событий я совершаю глупые ошибки. Я ошибаюсь, подсчитывая выручку, я путаю названия при классификации книг, и я не слежу за магазинными воришками, понимая, что единственный книжный воришка, достойный какого-либо внимания, сюда не вернется. По правде говоря, я потратил несколько дней, чтобы прийти к этому выводу. И, несмотря на два полицейских наряда, обыскивающих ее квартиру, я все еще тешу себя слабой надеждой на то, что Джойс не покинула Монреаль. Я внимательно читал газеты, пытаясь выяснить причины обыска, но нигде о нем не упоминалось. Помощники редакторов явно не сочли этот эпизод достойным газетного заголовка, несомненно, потому, что главное действующее лицо все еще в бегах. Что касается меня, я ждал ее появления в магазине в солнечных очках и голубом парике.

Дни сменяли друг друга. Скованный декабрьским морозом, я вскоре вернулся к единственному разумному сценарию. Очевидно, Джойс устроилась под кокосовой пальмой со стаканом аньехо-рома, погрузив ноги в теплый песок.

И я решил как-то изменить свою жизнь. Пора вырваться из поля тяготения книг. Обойдусь без путеводителя, без энциклопедии, без рекламного буклета, без разговорника, без расписания и без дорожной карты. Я иногда поглядываю на полки и вздыхаю. Конечно, я немного буду скучать по книжному магазину, но мне важнее найти собственную дорогу, собственную маленькую судьбу.

Перезвон дверного колокольчика, ледяной порыв ветра. В магазин входят мужчина и ребенок. Мужчина в клетчатой осенней куртке и потому стучит зубами. Ребенок закутан в три слоя шерсти и шарфов. Посетители стряхивают с ботинок снег, расстегивают куртки. От них исходит тонкий аромат древесного угля, карамелизированного мяса и гвоздики. Несомненно, они только что из «Данкеля», еврейской закусочной на противоположной стороне улицы.