Байки грустного пони - Валерий Зеленогорский

Хариков жил в своей семье последний месяц в состоянии полного отсутствия. Он и раньше существовал в ней только одним полушарием головного мозга, которое отвечало за инстинкты. Дома он только жрал, спал и отправлял естественные надобности. Исполнял он лишь супружеские обязанности, но с ленцой и раз в квартал. Детей своих Хариков любил, но наблюдал за ними периферическим зрением, то есть он их видел, но как-то издалека и нечетко.

Он не всегда был таким — когда-то он был нежным и трепетным, дарил жене цветы после какой-нибудь гадости, учиненной по молодости лет, но потом закалился в семейных ристалищах и перестал себя укорять за несоответствие литературным образам настоящих мужчин и просто граждан, у которых работало второе полушарие, отвечающее за совесть.

Мысли Харикова уже целый месяц находились в Жулебине в однокомнатной квартире на восьмом этаже, где жила Жанна — женщина из фирмы половой доски, с которой он познакомился на рабочем месте, она впаривала гражданам шведский продукт с гарантией на шесть лет. Харикову не нужны были ее гарантии, он хотел ее без гарантий и предварительных условий, пер на нее, и его пакет предложений был безупречен. Он предлагал ей любовь по месту жительства, и желательно сразу, без прелюдий, объяснив, что женат и времени у него немного.

Жанна с возмущением отвергла его предложение, несмотря на нынешнее одиночество по причине краха семейной жизни с гражданином США, который взял ее в жены по Интернету и чуть не убил на почве сексуальных домогательств в извращенной форме (он любил душить женщин). Она сначала с пониманием относилась к его странностям, но его сестра рассказала ей, пожалев, что она вторая, первую жену он удавил.

Она сбежала на Родину, как только пришла в себя и решила, что больше никогда не ляжет в постель с представителями отряда приматов. Хариков не знал ее грустного экспиренса и поменял тактику.

Он названивал ей целую неделю и рассказывал про армию и анекдоты из Интернета, дышал в трубку, изображая печаль, и напирал на то, что он страдает от неразделенной любви. Он сломил ее оборону, послав ей эсэмэс с котиком и рингтоп с песней «Останусь пеплом на губах».

Такого не могла выдержать любая Жанна, и она поддалась. Хариков достиг желаемого и ушел домой. На супружеском ложе он долго размышлял, почему она в апогей наслаждения грязно ругалась на иностранном языке. Что-то здесь было не так. Хариков не стал ждать до утра, прокрался в ванную и позвонил ей под шум сливного бачка. Без предисловия он спросил:

– А что бы это значило?

Жанна ответила, что это пагубное влияние американского брака, муж вынуждал ее, вскормленную Тютчевым и Пушкиным, говорить эти мерзкие слова. Она уже любит Харикова, а привычка осталась на уровне подсознания.

Хариков на этом уровне тоже любил это, но попросил впредь использовать великий и могучий, а к словам претензий нет — он любил, когда женщина выражается. «Пусть говорят», — шутил он и смеялся при этом, как жеребец, глядя на ведущего этой передачи. Он ему не верил, подозревая, что тот носит под костюмом стринги с кружавчиками.

Роман его с Жанной набирал обороты, каждую пятницу Хариков встречался с ней в караоке-баре, кормил ее и себя не забывал, потом они пели по три номера песни советских композиторов. Хариков пел плохо, но с большим желанием всегда одни и те же песни, Жанна тоже любила это дело, она всегда заканчивала песней Пугачевой «Не отрекаются, любя» и срывала аплодисменты у постоянных посетителей. Из особо отличившихся там было четыре персонажа: бывший начальник уголовного розыска из Тамбова на пенсии, он пел всегда одну песню про уток и всего один куплет, потом звучала только фонограмма. Что ему сделали утки из второго куплета, Харикову было непонятно, но он в душу не лез — здесь это было не по понятиям. Вторая группа исполнителей из двух человек, находящихся в федеральном розыске уже шесть лет, пела дуэтом «Написала Зойка мне письмо» и песню «Про музыкантов и воров, и участковый будь здоров». Они пели и улыбались ветерану МВД.

Самым загадочным был певец весь в черном. Хариков знал его по телевизору: он был депутат, очень русский патриот, но пел всегда странную песню «Скрипач аидиш Моня». Эта песня Шуфутинского не оставляла сомнения, к какому народу она адресована. Что находил в ней депутат, одному богу известно, а вот кому он молился — большой вопрос.

После обязательной программы пения в Жулебине начиналась произвольная. Хариков, утомленный монотонностью супружеской жизни, склонял Жанну на балконе под страхом сбросить на газон или просил надеть передник от школьной формы дочери. Вообще развлекался как мог, а мог он уже плохо.

Жанна поощряла его фантазии: после американского импотента родной человек все-таки, так хотелось поддержать отечественного производителя.

В последнюю пятницу месяца он испробовал на ней все, что успел вычитать в Интернете на сайте «Это вы еще не пробовали», и решил применить американскую технологию.

Душил он неумело, но энергично. Жанна поняла, что и на этом полушарии у нее облом, выгнала Харикова, а в следующую пятницу скрепя сердце согласилась на встречу с женщиной из центрального офиса в Стокгольме, обещавшей повышение.

Хариков не расстроился: он теперь ходит в кофейню, где нуждающиеся студентки слушают его херню за оплаченный ужин и иногда душат его самого с предоплатой.