Время золотое - Александр Проханов

Градобоев был ошеломлен. К нему за помощью обращался могущественный властитель, в руках которого находился ядерный кейс, и тысячи ракет, по его мановению, могли взлететь, превращая планету в огненный шар. Этот маленький хитроумный властитель, искушенный в интригах власти, повелевающий армией, тайной полицией, агентами, предназначенными для убийства, умолял его о помощи. Нуждался в нем, не мог без него обойтись. От этого бросило в жар. Он несся с ледяной горы среди свистящего ветра и солнца, вписываясь в безумный поворот. Сердце замирало от счастья и ужаса. Судьба обретала скорость, способную протолкнуть его сквозь все препятствия. Одолеть угрюмую гравитацию. Вознести к заветной цели, мистической мечте. К недостижимой власти, которая однажды опьянила его и с тех пор была путеводной звездой, волшебным бриллиантом. Тогда, в детстве, стоя босиком на крыльце, он увидел драгоценную росинку, которая своей красотой, сказочными переливами вызвала в нем восхищение, а потом, погаснув, – смертельную тоску и печаль. С тех пор всю жизнь он искал эту волшебную каплю, отравившую его своими небесными переливами. И теперь Градобоеву казалось, что этот бриллиант вот-вот вспыхнет в бокале вина, среди горящих в камине поленьев, в темных, трепещущих безумной страстью глазах президента.

– Как я могу вам помочь?

– Приближаются выборы! Вам на них не победить. Готовится безумная фальсификация! Печатаются фальшивые бюллетени, сбрасываются директивы губернаторам, все спецслужбы, вся пресса, все банкиры и бизнесмены нацелены на победу Чегоданова! Система «ГАЗ-Выборы», этот электронный наперсточник, обеспечит победу Чегоданова и ваш проигрыш. Вы должны восстать! Объявить результаты чудовищной подделкой! Вывести на улицы миллион граждан! Повести их на Кремль, с требованием отменить результаты голосования. А я, волею президента, отменю итоги выборов. Назначу новые выборы. По закону в этих новых выборах не сможете участвовать ни Чегоданов, ни вы. Я снова выдвигаюсь в президенты. Вы поддержите меня. Став президентом, делаю вас премьер-министром! Это огромное для вас достижение. На этом посту вы пройдете политическую школу, возмужаете, вас узнает мировое сообщество. И на следующих выборах у вас не будет конкурентов! Вы президент!

Все это Стоцкий выпалил страстно, захлебываясь, выталкивая из себя пузыри ярости, мольбы, страха. Его щеки дрожали, из глаз выплескивался фиолетовый огонь, какой бывает у глубоководных существ, внезапно всплывших на поверхность. Градобоев пугался этой откровенности, которая была для него смертельно опасна. Пугался заговора, куда вовлекали его, как в воронку. Но сквозь фиолетовое свечение, в темной глубине водоворота мерещилась драгоценная бриллиантовая звезда.

– Но если толпа пойдет на Кремль, Чегоданов кинет войска. Я не хочу пролития крови, – произнес Градобоев, стараясь владеть собой.

– Есть вещи более важные, чем кровь! – жестоко сказал Стоцкий. – За власть всегда приходится расплачиваться кровью! К тому же Чегоданов не пойдет на пролитие крови. Он трус. Увидев Красную площадь, заполненную миллионной толпой, он сбежит из Кремля. Улетит на голубом вертолете. Американцы запретили ему стрелять в народ. Об этом сказал госсекретарь, прилетев неделю назад в Москву. Американцы требуют честных выборов. И они их получат, когда мы проведем с вами голосование без Чегоданова!

Градобоева страшило открывшееся пространство, где господствовали грозные силы, к которым он не прикасался доселе. Это был не Интернет с моментальным возгоранием тысяч воспаленных умов, которые гасли столь же быстро, как и зажигались. Это были не митинги с эффектными речами и воздушными шарами над ликующей толпой. Не пресс-конференции и интервью. Не тайные получения денег от анонимных жертвователей. Не мелкие происки спецслужб, взламывающих его сайты и устраивающих слежку. Это были тектонические силы, сотрясающие век от века континент России, перемещавшие глыбы русской истории, под которыми хлюпала кровь и трещали кости. И ему, Градобоеву, предстояло шагнуть на эти плиты, ощутить стопами их страшное трясение, омыться кровью, оглохнуть от хруста костей. Такова была природа русской власти, воля, которая приближала его к этой власти.

– Ваше предложение застало меня врасплох. Я должен подумать.

– Вам нечего думать! Вы станете премьером, и мы проведем реформу, делающую премьера главным человеком в стране, а президента отодвинем на задний план! Мне не нужна абсолютная власть! Мне нужно устранить Чегоданова! Спасти от него Россию! Решайтесь, я вам помогу. Вы получите огромные деньги, поддержку зарубежных СМИ, поддержку Америки. В ближайшие дни может состояться ваша встреча с американским послом. Я буду вашим советчиком. Мы станем действовать сообща, вы по одну сторону Кремлевской стены, а я по другую. Решайте!

Градобоев испытал подобие сладкого обморока. В душе взорвалась ослепительная вспышка счастья, и вся его воля, разум, представления о зле и добре расплавились в этой упоительной вспышке.

– Я должен подумать, – произнес он слабо, как если бы возвращался в явь после наркотического сна.

Официант принес вазу с фруктами. Круглились румяные яблоки. Свисали зелено-золотые и синие гроздья винограда. Краснела спелая клубника. Торчали перья над чешуйчатым ананасом.

Пили вино, вкушали фрукты. Стоцкий был бледен. Казался опустошенным. Он не получил от Градобоева желанный ответ, и эта неопределенность снедала его. Он медленно потянулся к яблоку, перенося его из вазы на тарелку. Взял нож, намереваясь очистить плод. Внезапно ударил ножом в яблоко. Раз, другой. Яростно воскликнул:

– Ненавижу! Одни унижения! Его мало убить, убить, убить! – наносил по яблоку удары, прокалывал, рассекал. По его полным дрожащим щекам бежали прозрачные слезы.

Градобоев проделал обратный путь от коттеджа в сосновом бору до туманной вечерней Москвы, чавкающей, жующей мглистые огни, бетонные фасады, лакированные машины. У ампирного особняка он пересел в свою машину, которая понесла его в штаб.

– Спасибо за верную службу, Семен Семенович, – улыбнулся Градобоев Хуторянину, выходя из машины. Тот преданно, благодарно кивнул.

Градобоев вернулся к компьютеру, который забыл выключить. Стал снова процеживать прокремлевские сайты, где его обвиняли в коррупции, в сожительстве с актрисами Художественного театра.

Тем временем в укромном переулке у Песчаных улиц съехались две машины. В одной сидел телохранитель Чегоданова Божок. Из другой в первую пересел телохранитель Градобоева Хуторянин. Передал Божку крохотный диктофон.

– Здесь все, о чем они говорили. Четкая запись, – сказал Хуторянин.

– Спасибо. – Божок спрятал диктофон на груди.

– А помнишь, Петя, как под Первомайской ты меня по снегу тащил?

– Такое, Сема, забыть невозможно.

– Ну, бывай.

Две машины разлетелись, исчезая среди снега, рокота, туманных огней.