Юрьев день - Станислав Хабаров

– Как вы сами понимаете, нас это не устроит. А вы без соображаловки. Не могли на всех занять.

– Своими тщедушными телами мы не могли заслонить более одного стола. Обыкновенный пример борьбы за существование. Или, как говорится в романах, урвав кусок, ушёл в кусты урча.

Появился Взоров с заспанным, озабоченным лицом.

– Ну, молодцы, – сказал он. – Всё в порядке?

– В большом порядке.

– Надо ребят провести. А то – кивнул он на дверь – уже не пускают.

– Кто не пускает?

– Натурально, швейцар. Ему говорят: «Это же Главный теоретик космонавтики», а он: «А мне все одно, мест нет».

– Теперь слушайте меня внимательно, – попросил Вадим. – Видите, что творится?

За стеклянными дверьми входа темнела толпа желающих. А счастливцы, проникшие в зал, уже сновали от буфета к столикам. Официантов не было.

– Наступила самодеятельность и сидеть по-рыбацки и ждать, когда у нас клюнет, – плёвое дело. Юра, береги столик, как зеницу ока, а мы с Аркадием отправимся насчёт остального. Только улучи момент. Нужно будет ребят провести. Разложи тогда по стульям предметы верхнего туалета, блокнот, ботинки.

– Только носки, я думаю, не стоит класть, – сказал Аркадий Взоров.

– Носки, Юра, не нужно. Договорились?

– Хорошо, – ответил Маэстро. – После ухода Вадима он непрерывно отвечал: «Занято, занято».

Две стены ресторана были глухими каменными, зато другие – стеклянными: от пола до потолка. На больших сплошных стеклах были намалеваны фигуры: елки, шары, звезды и пирамиды. Впрочем, звезды были похожи на распластанных лягушек, а в шарах просвечивали отдельные мазки. В зале было накурено и шумно. И в этом шуме выделялись позвякивание вилок и женские голоса, хотя женщин в зале было немного.

«Удивительно», – подумал Маэстро, сидя в этом переполненном зале, отвечая: «занято». И ничто теперь не напоминало того, что было позавчера. «Нелепая, кошмарная поездка, – думал Маэстро, – и она же прекрасная. А впечатлений в ней столько, как при обычной жизни за десять лет. Десять, конечно, он хватил. Ну, за год».

– Вот вы где прячетесь, а я вас повсюду ищу.

Перед ним стояла женщина Академии Наук, раскрасневшаяся, красивая. Свитер и юбка, обтягивая её, выставляли всю.

– Выручайте. Помощь требуется. Мстислава Всеволодовича не пускают.

Маэстро подошел к стеклянным дверям входа и посмотрел изнутри на ожидающих. Очередь была невелика. В стороне стояли ребята: Славка, Чембарисов, оптик. И почти рядом Мстислав Всеволодович. Теперь со стороны Маэстро увидел, что академик невысок и очень устал. Он разговаривал с кем-то из очереди и внешне мало отличался от остальных. Хотя, наверное, если объявить, что это Главный теоретик космонавтики – сразу возникнет толпа. Впрочем, кто его знает? Сказали же швейцару. А люди, что летят из конца в конец страны, возможно, бросят жевать и уставятся на Теоретика из-за столиков. А вот поднимутся ли они со своих мест? – это еще вопрос. И в этом свой смысл – к космосу начали привыкать.

– Откройте, пожалуйста, – сказал Маэстро швейцару. – У нас занят столик.

– Погоди. Не к спеху, – ответил швейцар, что-то дожевывая. Он сидел на стуле за барьером гардеробной и что-то доставал снизу и ел: может, там, за барьером стояла его тарелка, а, может, и стакан.

Когда швейцар отворил дверь, Маэстро кивнул Мстиславу Всеволодовичу и, не думая, как ему достанется от Вадима, сказал:

– Мстислав Всеволодович, у нас освободился столик. Прошу вас.

Вернувшись Вадим издалека заметил, что занят именно их стол.

– Вот полюбуйся. Надеюсь, доходчиво? А ты ещё этого задрыгу хвалил.

Лосев сразу не понял, а потом увидев сказал:

– Сам виноват. У тебя просто плохо поставлена воспитательная работа.