Гретель и тьма - Элайза Грэнвилл

Лотти так боится, что мы чуть не пропускаем первый пудинг – makowiec, с маком. Берем себе большой-пребольшой кусок. А мороженого никто не принес.

Здесь много других детей кроме Даниила, но он – мой лучший друг. Осень превращается в зиму, и мы играем, чтобы согреться: в догонялки, в салки и в «Который час, господин Волк?». Прятки – наша любимая, хотя мы часто находим всякое, чего не искали. Считаем теперь дольше, каждый по-своему.

Jeden, dwa, trzy, czetry, pięć, siedem, osiem, dziewięć,

Én, to, tre, fire, fern, seks, sju, ate, ni, ti…

Un, deux, trois, quatre, cing, six, sept, huit, neuf dix…

Yek, duy, trin, shtar, panj, shov, efta, oxto, en’a, desk[81]…

Иду искать!

Иногда, как бы ни старались и как бы долго ни искали, некоторые наши друзья прячутся так хорошо, что мы их совсем не находим и никогда больше их не видим. Они исчезают, один за другим. Как игра в «десять зеленых бутылок».

Zehn grüne Flaschen, die an die Wand anklammern,

Десять зеленых бутылок со стены свисало,

Одна из тех бутылок нечаянно упала…

Я замолкаю, потому что Даниил строит рожи и не поет со мной вместе.

– У меня была книга про волшебную дверь в горе, – говорю ему. – Дудочник отвел туда детей. Может, Казимир и Айша и все остальные сами нашли дорогу. Надо поискать ту дверь, потому что за ней – чудесное место.

Даниил пожимает плечами.

– Их больше нет – как моей сестрички. Они не вернутся. Я тебе уже говорил: тут – так.

Иногда, если мне очень грустно, я хожу к дяде Храбену в башню. Он разрешает мне надевать мои красивые платья и дает бумагу и карандаши, чтоб я порисовала. Один раз он принес мороженое, но обычно бывает пирог или яблочный штрудель. Мне уже, в общем, все равно. Однажды в воскресенье он пришел за мной в сарай, потому что народилось много маленьких кроликов. Даниил, как увидел его, сразу удрал. Остальные все съежились и сделались маленькие. Я возвращаюсь, и Эрика с Сесили46 велят мне все рассказать.

– Ты с ним была в комнате одна?

– Сегодня нет. – Я им рассказываю про маленьких кроликов. Им, кажется, не очень интересно. – Когда я хожу к нему в особую башню, он дает мне поесть вкусного. А еще я могу переодеваться в свою другую одежду.

Они переглядываются. Эрика трясет головой.

– Отныне на работу будешь ходить со мной. Я хоть приглядеть за тобой смогу.

– Зачем?

– Чтобы он тебя больше не завлекал в башню. Тебе туда нельзя.

– Почему нельзя?

– Потому что он нехороший человек.

– Но дядя Храбен знал папу. Они были друзья. Он хороший. Он говорит, что хочет быть мне новым папой.

– Нам с тобой надо как следует поговорить… кое о чем, – говорит Эрика. – Невинность не равна невежеству.

– Держись от него подальше, – советует Сесили. – Прячься, когда он идет. Ничего у него не бери. Возьмешь – дорого за это заплатишь.

– Он тебя откармливает, – говорит Лена, которая делала вид, что спит. – Чтоб пожирнее была, на убой.

– Глупости, – говорю я. – Он не ведьма.

Лотти считает, что дядя Храбен может быть и переодетая ведьма, потому что он щиплет меня за попу и тискает мне ноги и руки, в точности как ведьма делала с Ханселем, когда сажала его в клетку. Мы спорим, потому что я знаю, за что Лотти его не любит. Он говорит, что она уродина и что он купит мне новую куклу, если я выброшу эту. В конце концов я обзываю ее Шарлоттой и убираю обратно в тайное место.