Стороны света - Алексей Варламов

– Ты молись за нее, – однажды сказала баба Аля. – За врагов надо молиться.

– Она учительница. Разве учительница может быть врагом? – возразила Лиза тихо и подняла на бабушку печальные взрослые глаза. – Баба Аля, а вдруг меня тоже Бог оставил, как бабу Шуру?

– Что ты, Лизонька, что ты! – всполошилась старуха. – Ты лучше носи эту проклятущую звездочку, только не думай так.

– Нет, бабушка. Они говорят, что даже если я попрошусь обратно в октябрята, меня не примут. И что меня скоро у вас отберут и отдадут в детдом.

– Господи, Шура! – крикнула Аля.

– Лиза, внученька, не слушай никого, тебя просто запугивают, – заговорила горячо Шура, которая появилась на пороге кухни так быстро, будто все это время стояла за дверью и слушала. – Пройдет время, и им станет стыдно. Им уже сейчас стыдно, поэтому они тебя избегают. Они несчастные, обманутые и очень трусливые люди. И ты должна их пожалеть. Нам нельзя отступать, миленькая, никак нельзя.

Впервые на глазах у бабы Али она прижала девочку к себе и стала гладить по голове. Что-то очень нежное, глубоко сокрытое проявилось на Шурином лице, отчего баба Аля смутилась и опустила глаза, но когда Лиза, ничего не сказав, высвободилась и ушла, хромоногая старуха переменилась, и голос ее снова сделался звонче обычного.

– Мерзавцы, ах, какие же все мерзавцы, – говорила она оцепеневшей сестре, зажигая папиросу, – половина родителей в нашем классе в душе со мною согласны. Они читают то, что я перепечатываю. Если бы они нас поддержали, если бы… Ведь им же за это ничего бы не было!

– Они не враги своим детям, Шура.

– Они хуже чем враги! Клейменые рабы, выращивающие клейменых рабов.

– Они просто живут, как умеют, а ты злопамятна и держишь в заложницах и меня, и Лизу.

Шура подняла на сестру тяжелый, полный обиды взгляд.

– Что ты так на меня смотришь? Я тоже там была, – сказала Аля сердито.

– С тобой не делали того, что сделали со мной.

– Зато у тебя была дочь.

– Которая родилась в лагере потому, что мне не разрешили сделать аборт.

– Господи, что ты говоришь такое! – пискнула Аля тоненьким голосом.

– Замолчи. Откуда тебе знать, каково мне было, если моя дочь прожила всю жизнь, не зная, кто ее мать?

– Я не виновата, что ты от нее отказалась.

– А ты из детдома взяла, чтобы добренькой быть и мне всю жизнь своей добротой в лицо тыкать?

– Не надо так, Шурочка.

– Что ж ты позвала к себе Шурочку только после того, как Шурочкина дочка умерла? – произнесла хромоножка с издевкой.

– Ты сама не хотела, – прошептала Аля.

– Не лги. Это ты не позволяла, боялась, как бы она правды не узнала. И ее своей дурью довела до того, что сначала она родила неизвестно от кого, а потом…

– Ты не смеешь! Ты не знаешь! Ты обещала… никогда… никогда… Я только поэтому… до сих пор… – захлебываясь, беспомощно взмахивая руками, выталкивала откуда-то из горла Аля бессвязные слова.

– Тише!

Лиза с черепахой в руках стояла в дверях и смотрела на них. Старухи виновато переглянулись и враз осеклись: они вдруг сделались очень похожи друг на друга в эту минуту, и Лиза почувствовала, как сильно они ее любят и как любит их она. Совсем не так, как прежде.