Счастливая - Элис Сиболд

Вопрос четвертый: Неужели никто вас не предупреждал, как опасно девушке бродить одной по парку?

Вопрос пятый: Разве вы не знали, что через парк не рекомендуется ходить после половины десятого вечера? Неужели вам это не известно?

Вопрос шестой: Могли бы вы с полной уверенностью исключить номер четыре? Он хоть раз посмотрел на вас?

Я терпеливо давала ответы. На вопросы об опознании отвечала без запинки, ничего не утаивая. Однако вопросы о том, что я делала в парке и почему не подошла к патрульному Клэпперу, ввергли меня в ступор. Они ничего не понимают, думала я. Тем не менее, как сказала бы Гейл, представление продолжалось.

В телесериалах и в кино адвокат перед началом допроса наставляет потерпевшего: «Говорите правду — вот и все». Но тут я дошла своим умом, что для успеха дела одной правды недостаточно. Поэтому я сказала присяжным, что сделала непростительную глупость, пойдя через парк. Добавила, что собираюсь предостеречь однокурсниц — пусть им это станет уроком. И я выглядела такой правильной, такой совестливой, что вполне могла рассчитывать на признание ими моей невиновности.

В тот день мои чувства обострились до предела. Что ж, раз Мэдисон затребовал к себе дружка и придумал игру в гляделки, это ему еще аукнется. Я-то вся как на ладони. До надругательства оставалась непорочной. Он в двух местах прорвал мою девственную плеву. Врачи это подтвердят. А я примерная девушка и знаю, как себя вести, как одеваться, как разговаривать. Вечером, после свидетельства перед большим жюри, запершись у себя в комнате, я обзывала Мэдисона ублюдком и в ярости колотила подушку и постель. Я клялась, что страшно отомщу — кто бы ожидал такой кровавой мести от девятнадцатилетней студентки? Однако во время допроса я только благодарила присяжных. Пускала в ход весь свой арсенал: притворялась, не спорила, улыбалась нашей фамильной улыбкой. Выходя из зала суда, я сказала себе, что сыграла лучшую роль в своей жизни. Теперь ему не подавить меня грубой силой, а значит, у меня есть шанс.

Я вышла в вестибюль, чтобы присесть. Там ждал детектив Лоренц. Один его глаз закрывала черная повязка.

— Что случилось? — в ужасе спросила я.

— Погнались за очередным злодеем, а он взял да и сбежал. Вот получил от него палкой в глаз. У тебя-то как дела?

— Да вроде нормально.

— Послушай… — начал он и стал неловко извиняться за свое неподобающее обращение со мной тогда, в мае. — У нас заявлений об изнасиловании — море, — сказал он. — Большинство из них даже к присяжным не попадает. Буду за тебя болеть.

Я уверила его, что он всегда обращался со мной замечательно и все его сослуживцы тоже. Это была чистая правда.

Через пятнадцать лет, собирая материал для этой книги, в его рапортах я наткнулась на следующие записи.

От 8 мая 1981 года: «После беседы с потерпевшей складывается мнение, что изложенные ею факты не полностью соответствуют действительности».

Тем же числом датирован рапорт, составленный в тот же день, после допроса Кена Чайлдса: «Чайлдс называет их отношения „чисто дружескими“. Продолжаю считать, что нападению, как его описывает потерпевшая, сопутствовали смягчающие обстоятельства, и полагаю целесообразным дело закрыть».

Однако после встречи с Юбельхоэр тринадцатого октября 1981 года появляется такая запись: «Следует отметить, что во время первого допроса, проведенного 8 мая 1981 г. около 08.00, потерпевшая не полностью ориентировалась в обстановке, не могла сосредоточиться и постоянно впадала в сон. В настоящее время могу утверждать, что потерпевшая находилась в состоянии сильного нервного истощения, проведя сутки без сна, чем и объяснялось ее поведение во время допроса…»

Что касается Лоренца, непорочные девушки не входили в его картину мира. Он скептически воспринял многое из того, о чем я рассказала. Позднее, когда лабораторные исследования подтвердили правдивость моих слов, он проникся ко мне уважением. Очевидно, в некотором смысле он чувствовал за собой вину. Как-никак, именно в его мире со мной случился этот кошмар. В мире насильственных преступлений против личности.