Тяжело в учении, легко в бою - Ирвин Уэлш

– Я рад, что тебе понравилось…

– Понравилось? Настолько цельный сценарий… А Джулия… Да ее по сравнению с первым вариантом просто не узнать. Слушай, я отсылаю текст Дону Феннелу в Нью-Йорк с пометкой «очень срочно». Вот такие дела!

Я позвонил Пен, чтобы обрадовать новостями, и она решила взять отгул на несколько дней и прилететь в Лос-Анджелес. Тут я вконец развеселился. Каждую свободную минутку, которую мне удавалось урвать, мы проводили в Санта-Монике: занимались любовью, смотрели телевизор, ели пиццу и китайскую еду навынос, подставляли лица подсолнечные лучи и любовались на океан. Однажды днем мы бродили по пляжу, глядели, как серферы выделывают свои трюки, и так уж получилось, что в разговоре всплыло слово на букву «с». Не знаю, кто из нас первым завел шутливый разговор, но в итоге я спросил: «Ты выйдешь за меня замуж?». А она ответила: «Ну, естественно». Мы бродили по Санта-Монике, пока не нашли подходящее кольцо. Мы балдели от счастья, и даже то, что Пен пора было возвращаться в Феникс, не стирало дурацких улыбок с наших лиц.

Мы были на седьмом небе – строили планы или, скорее, писали сценарии счастливой жизни. Вот переедем в Лос-Анджелес, подыщем себе домик на берегу, Пен познакомится с моей родней, они будут рады свежей крови в семье. Жизнь была прекрасна. Потом позвонила Марта, попросила встретиться с ней за ужином. Не призналась, о чем пойдет речь, но говорила довольно взволнованно. Мы договорились встретиться в ресто-ранчике на улице Уилтшир, и впервые Марта пришла раньше меня. Довольная, как кошка, которая слопала целую миску сметаны.

– Даже не знаю, как сказать. Дону Феннелу настолько понравился твой сценарий, что он решил сам продюсировать «Шумиху». Он уверен, что деньги найдутся. Ты говорил, четыре с половиной миллиона долларов, так ведь?

Я был настолько уверен, что Марта водит меня за нос, что от таких «новостей» даже рот не разинул. В конце концов, кто такой Дон Феннел? Всего-навсего один из самых крутых продюсеров независимого кино в Америке. А может, и не «один из», а попросту самый крутой.

– Марта, не гони…

– Я ему сказала, что ты сам хотел бы быть режиссером, его это устраивает.

Примерно в этот момент я понял наконец, что она не шутит, и мне пришлось хорошенько взять себя в руки, чтобы не потребовать во весь голос водку или мартини. Марта указала на свой бокал «Дом-Периньон».

– Знаю, ты не пьешь, но я просто обязана. Дорогуша, Феннел в восторге от твоего резюме. Если снимешь фильм за четыре с половиной миллиона…

– Сниму, о чем речь!

– Тогда все в ажуре!

– Да как он может быть в восторге от моего резюме? Я только и снимал, что рекламные ролики и короткометражки, которые если и попадали на экран, тотолько на затраханных второсортных фестивалях. С ума сойти! Это невероятно.

– Говорю же тебе! В жизни не видела, чтобы Дон Феннел на сценарий такую стойку делал. Я ему говорю: «Мне это напоминает работы Хэлл идея». А он мне: «Где ты видела, чтобы Хэллидей так писал?»

Вот тут я чуть со стула не свалился! Мир сошел с ума! На целом складе Библий клянусь жизнью собственной матери, это лучшая неделя в моей жизни! Когда я вернулся в Санта-Монику, Пен уже собирала вещи. Я подпрыгнул и радостно рубанул рукой воздух – она вытаращила глаза. Я сгреб ее в охапку и мигом выложил все новости. Мы прыгали на кровати, дурачи-лись, а потом наши взгляды скрестились в первобытном понимании, и мы помогли друг другу освободиться от одежды.

После Пен села на кровати и закурила:

– Милый, а вот теперь мне и правда пора.

Клип собирались снимать два дня, но занял он все четыре. Все из-за вокалиста, который, как и большинство его собратьев по ремеслу, был мрачной, гадкой и эгоистичной задницей. Сначала он заявил, что не будет сниматься. Я объяснил ему, что не стоило ташиться из Лондона только для того, чтобы позагорать и поесть приличное суси, которое он, впрочем, не оценил. Потом ему приспичило нацепить идиотскую кожаную куртку с охотничьей шляпой и прыгать с кучкой моделей, выряженных под группу поддержки. Мои акции резко возросли в цене, и это придало мне храбрости, так что я припер к стенке менеджера группы, довольно приятного парня по имени Асад и заявил:

– Скажи этому англосаксу, что мы снимаем по-моему, или я пас.

К чести Асада надо заметить, что он так и передал. В итоге на собрании группы порешили считать меня главным. Гребаный вокалист, все остальные звали его Томми Воробей, сначала бесился, а потом резко переменился и остаток съемок бегал за мной по пятам, как собачонка, повторял, какой я клевый, и все звал надраться на пару. С этой своей назойливостью он мне подошел и объяснил, что моя подруга сегодня не выступает. Да и просто так не заходила.

Я огляделся, но Трейси тоже не увидел. Ну конечно, по субботам у нее выходной, они с Пен частенько ходили пропустить по стаканчику. Это был их вечер: девчонки перекусывали, брали пива, и кто я такой, чтобы на них сердиться; с тех пор как я заделался трезвенником, в моей компании им наверняка скучновато. Я решил оставить девушек в покое и поехать прямиком к Иоланде, но сначала позвонил удостовериться, что это ее не затруднит. Кажется, она выпила, но обрадовалась моему звонку. Сказала, что у нее сейчас гость, от которого она предпочла бы избавиться, так что придется немного подождать.

Я был только за. Вернулся домой, перечитал последний вариант «Шумихи». Именно ради этого, сказал я себе, мы с Иоландой и познакомились. Я увлекся и, кажется, потерял счет времени. Прошел целый час. Я снова набрал Пен, ни на что особо не рассчитывая. Когда они с Трейси выбирались поразвлечься, то отрывались по полной. Я вышел на улицу, сел в «ленд-крузер» и поехал за город. Темное небо казалось бесконечным, а я все мчался по шоссе и думал об Иоланде. Это интервью станет последним. Я все переживал, как бы у нее снова крыша не поехала, но такой спокойной и умиротворенной я ее ни разу не видел. В глазах мерцал дикий огонек, а губы искривила улыбка. Иоланда встретила меня в дверях, на ней были белая блузка и черные брюки.

– Рэймонд, в последнее время мне что-то часто приходится перед тобой извиняться. Прости, в прошлый раз я вела себя недостойно. Но уверяю, больше просить прощения мне не придется.

– Не вопрос, Иоланда. – Я махнул рукой, отметая ее сомнения. – Но должен тебя предупредить: это наша последняя встреча. С работой все здорово сложилось: сначала еду в Лос-Анджелес, а потом в Техас снимать кино.

– Я это предчувствовала, – с мрачной улыбкой ответила она. – Ты целеустремленный парень, Рэймонд Уилсон Батлер. Высоко метишь.

Я постарался, чтобы улыбка вышла не слишком самодоволь-ной. Иоланда была совершенно права. Метил я действительно высоко. Она принесла напитки: себе -джин, мне, как обычно, лимонад. Может, потому что больше мы встречаться не собирались, а может, потому что недавний успех сделал из меня самонадеянного придурка, я решил спросить про пластические операции.

– Вы… – Я прикоснулся к своему лицу. – Вы над ним поработали?