Грех - Захар Прилепин

бедою прикинулось. И обошлось.

Как маршировалось тогда на плацу нам –

всё вроде не снилось, а кажется сном.

Сыграй мне, горнист, тыловую канцону,

а всем остальным сыграй: рота, подъём.

* * *

Расскажу, раз дали слово,

с кем встречался на Покров.

Помнишь Толю Кобенкова?

С ним был Гена Русаков.

Сделай музыку потише,

я ещё не досказал.

За столом был Боря Рыжий,

Ваня Волков разливал.

На земное притяженье

пух летел с тяжёлых крыл.

Значит, был там Маркин Женя,

И Кабанов Саша был.

И давали, соловея,

буриме и гопака

три, наверное, еврея,

три, быть может, русака.

Алю мяли, брагу пили,

после вдоль и вглубь земли

поспешили, наследили,

за собой не подмели.

Сорок тысяч разных строчек,

ветку хвои к декабрю

я смету в один совочек,

себе чаю заварю.

Колокольчик беззаботный,

не заманивай меня.

До свиданья в преисподней,

до видзения, родня.

* * *

Я куплю себе портрет Сталина

Три на три

В подсобке закрытого на вечный ремонт музея

У сторожа, который ничего не помнит

Не помнит даже Сталина

Я куплю себе портрет Сталина – Трубка, френч, лукавый прищур – Блядь дешёвая купит Рублева – Бить земные поклоны и плакать – Все шалавы закупятся дурью –

Все набьют себе щёки жалостью – Плохиши, вашу мать, перевёртыши – Я глаза вам повыдавлю, ироды – Эти гиблые эти мёрзлые – Эти вами ли земли обжитые?

Нераскаянный на развалинах – Пращур внуков моих растерявшихся – От огней святорусского табора – Я куплю себе портрет Сталина – Гадом буду, я сниться вам стану – Здравствуй родина! Мы – твоё стадо

Мы и быдло тебе и паства – Мы тебе приготовим блюдо – из двух тысяч годин бесстрашия – Жри, собака! заплачено кровью! – Разворована наша житница –

Едет на бок седая кровля – Неприступные наши ворота – Разодрала как рот зевота – Хахаль твой ходит гоголем-моголем – Достоевская моя родина – Роговица глаза оленьего – Злыми псами кишок твоих вырвано

Ах, шалавы иконописные – поднимите свои бесстыжие – свои юбки цветные алые – свои очи как Бог уставшие – свои головы дурьи рыжие – Ах, поэты мои рублёвые – сколько ереси в вас это надо же – Мои девочки беспонтовые – Мои мальчики бесшабашные

Павел Васильев – Иван Приблудный – Борис Корнилов – Осип Мандельштам

– Приходите ко мне мои близкие – Будем есть с вами чёрные ягоды – Я прошу вас о понимании – Я несу вам просьбу о милости – из моей поднебесной волости – Имена ваши – в моём имени – Наша родина – нам заступница – Выше, взоры и тише, музыка – Начинается день поминания

– Я куплю себе портрет Сталина –

* * *

Неотвратимо, будто в ад,

тоска гнала шпану на площадь,

где колобродит Коловрат

и Пересвет Ослябю точит.

Но там ковшом разрыли рвы,

ко рвам сгоняли обречённых,

и у небесной синевы

стал привкус горестный и чёрный.

С тех пор здесь стыть и волчий гай,

душа томится белым снегом,

и едет к чёрту на рога

как лошадь с мёртвым печенегом.

* * *

звук колокольчика

запах цветов

ты

в одиночестве танцующая вальс

на холме

твои ножки так соблазнительны

самый светлый сон мне приснился

в трясущемся грузовике

где я затерялся среди трупов людей

расстрелянных вместе со мною

* * *

Какое жуткое стремленье –

Не встретить телом тот ожог,

что как корявое растенье

из пасти вырвет смертный вздох.

Вкус пороха коснётся праха,

настигнет сердце пустота.

Играй, мой сын, не ведай страха.

мы здесь с тобою навсегда.

* * *

Я не хочу победы в этой войне,

кому нужны проспекты в чёрном огне.

Всем сразу станет хуже – только не нам.

Не зли царь-пушку, слушай – жми по газам.

Держите лица, бесы, подальше от нас,

иначе лица резко станут без глаз,

и будет вовсе нечем вам посмотреть

в каком обличье нынче пришла ваша смерть.

Сержант ваш Пеппер, что же – а наш Костолом,

он все вопросы может ставить ребром,

и если ты вдруг зарвался – тебе, брат, пора –

иначе есть все шансы уйти без ребра.

Здесь смерть едва ли можно читать по слогам:

открыл свой рот и, Боже, она уже там,

а тех, кто нам не рады – я не виню:

всех мёртвых ждёт награда – встретить родню.

Я не хочу победы в этой войне,

Я не люблю портреты в чёрной кайме.

Станцуют шуба-дуба дети трущоб.

Харон, греби отсюда, пока не огрёб.