Фосфор - Свен Лагер

Шон изображает какую-то смесь чечетки с упражнениями карате, Микро сидит, положив голову на плечо Фанни. Я протягиваю Фанни ее стакан и сажусь рядом. Шон танцует дальше.

— Окунемся в «Длинную ночь Мраморного дворца», три каратистских фильма по цене одного.

— Уже все, больше не показывают, — возражаю я.

— Правда?

— Точно не знаю, но вряд ли.

— Да брось, всегда найдутся прыщавые подростки, желающие всю ночь жрать попкорн и смотреть Брюса Ли с Джеки Чаном. Конечно же, они еще есть. И мне сейчас гонконгское кино не помешает. Эти фильмы лучше любой тренировки: люди там крутятся и колотят друг друга, а я чувствую себя подтянутым и спортивным, как кроссовка. А в перерывах и потом, уже все просмотрев, каждый может попробовать себя в потасовке. Нет, правда, после восьми часов карате каждый вообразит, что он тоже так умеет.

— Верно, — подтверждаю я, — после гонконгского боевичка мне всегда становится лучше, будто я сам много лет изучал боевые искусства. После такого фильмеца движения становятся меткими и отточенными. Телом владеет как ножом.

Фанни смотрит на нас, как на ненормальных, а я прислоняюсь к ней поуютнее.

— Что, Фанни, с тобой никогда не бывало, что выходишь ты из кинотеатра и сама немного как фильм, который только что посмотрела?

— Не-а, особенно после каратистского фильма. Эти глупые квакающие голоса действуют мне на нервы.

— Да, мужики, — откликается Шон и останавливается, — а неплохо было бы послушать гонконгский боевик без слов. Только со звуками. Это было бы клево. Или, например, послушать на китайском, в оригинале, — тоже, наверное, звучит как вопли драки. Хат ха-а-а-а т-ш-ш-шдокхл!

И Шон переводит звуки в движения.

— Точно, — продолжает вещать с жаром Шон, — надо ходить не в студию и не на йогу, а в кино на гонконгский тренинг. Но как минимум два раза в неделю.

Ничто не расслабляет больше, чем наблюдать за боевым искусством других. Взрывы, массовые автокатастрофы, рушащиеся дома и бесконечные автоматные очереди — только это расслабляет как ничто другое, как транкви. А вот дешевые драки в каратистских фильмах — все равно что медитация.

— Хотя, — произносит Фанни, — посмотрев «Беги, Лола, беги», я тоже пару дней потом размышляла о разных вариантах, как может идти жизнь и как она всегда происходит параллельно. Что где-то есть еще другая версия того, что я сейчас делаю.

Шон все еще танцует, но теперь это скорее напоминает тай-чи.

— М-да, уже во время фильма оказываешься в какой-нибудь версии собственной жизни, — говорю я и сам слышу собственный голос. — Когда я смотрю фильм про шпионов, то сам на какое-то время становлюсь шпионом. По идее в кино надо бы ходить постоянно, потому что все ощущения от хорошего фильма рано или поздно пропадают, это очень жалко, ведь приятно чувствовать, что живешь другой жизнью. Хотя когда-то нужно проживать и настоящие версии жизни. Само собой не только боевики? После «Рек любви» Кассаветеса я был таким же комком нервов, как Джина Роулендс, впрочем, приятно становиться невротиком после каждого фильма Кассаветеса. Чуть-чуть болезненно, нет, такое ощущение, что все становится легким и жидким.

— Вина, — говорит Фанни и протягивает свой стакан. — Со мной так после какого-нибудь сна, когда я не знаю, взаправду это было или нет. — Шон доливает ей вина и потихоньку сам пьет маленькими глотками из горла. — Я встаю и уже не понимаю, вспомнила ли я это или мне только приснилось.

— Например? — спрашиваю я ее.

— Ну, например, что я иду по улице в булочную и думаю, где же эта чертова булочная, ведь я уже целую вечность иду. Улица бесконечна. И ведь я часто по ней хожу. А потом оказалось, что булочная еще и закрыта. Среди бела дня.

— И все? Тебе снятся такие реальные вещи?

Я и правда не могу поверить.

— Ну и что? Самый страшный сон мне совсем недавно приснился. В нем я полностью обновила всю свою комнату, так как мне действительно хотелось бы, все переделала. Вышвырнула старое барахло и купила себе новые вещи, и главное — красивый ночник, а потом вдруг просыпаюсь и оглядываюсь по сторонам, и вижу, что комната по-прежнему та же, какой была.

— Ох, — говорю я и легонько прижимаюсь к ней. — Но неужели тебе не снится ничего по-настоящему дикое, абсолютно невероятное или сумасшедшее? Вещи, которые ты никогда раньше не видела?

И пока говорю, опять чувствую то самое гудение внутри.

— Н-е-ет, а какие? Что тебе обычно снится? — спрашивает она.

Она совершенно серьезна. Она и правда смотрит на меня так, словно ничего другого представить себе не может.

— Ну, много цвета, все кувырком. И если мне повезло, то, проснувшись, я думаю, ну и первоклассный фильм был. Вот прошлой ночью, к примеру, иду я через промышленный квартал, потому что хочу заглянуть в магазинчик под названием «Сис-Лэб», так как «У-60» оказался закрыт.

— Что это еще за заведение? — Шон еще двигается, но теперь как ленивый спортсмен ранним утром, только еще медленнее.

— На самом деле оно не существует. Оно было только во сне. Так или иначе, я шел в крохотный бар, но потом заметил дверцу черного хода, а через нее попал в огромный лабиринт из комнат, каждая размером с целый зал, и везде за столами сидели люди, множество людей сидели и пили, и болтали, а потом мимо проехала сервировочная тележка, в ней сидели два китайца. Только головы торчали из двух дыр, словно глазированные свиные головы на тарелках. И у обоих — жирные морды, на одном красовалась широкополая шляпа из соломы, а у другого были усики как у Гитлера, оба говорили очень быстро, но их покатили мимо, все дальше и дальше, из одного зала в другой, и каждый освещен призрачным светом свечей. Потом я проснулся. — Я повернулся к Фанни. — И я сразу понял, что это был сон.