Одиночество мужчин - Юлия Рублева

Ну то есть она даже была ко мне добра.

* * *

Мой день рождения в Иерусалиме десятое января выпал на субботу, шаббат. И мы его решили праздновать в ночь с девятого на десятое января, чтобы все работало. Дали клич в Интернете и договорились о двух встречах – в полдень в Иерусалиме в «Ресто-баре» и практически в полночь – в Тель-Авиве.

И вот утром девятого января я встала, пошла в ванную, и там как-то все вытекло не оттуда… и получилась лужа. Лужа дотекла до Алискиной комнаты и стала биться волнами в дверь.

Она не ругалась. Она сказала:

– Быстро иди, тебя люди ждут.

И я ушла.

Я пришла и села спокойно на диване в том баре, который посещает Николя Саркози, и на время его визита оттуда обычно выгоняют Алису, которая тоже любит посещать этот бар. Но на этот раз Николя там не было, а была я. Я сидела в зальчике возле камина и стеснялась. На меня должны были набежать люди, по словам Алисы.

Я все время боюсь, когда на меня набегают люди знакомиться. Я вечно, конечно, толще и хуже, чем кажется на моих фото в Сети. Ну так вот, я сижу и заказала себе апельсиновый сок. И было солнце. И тепло. И гомон в этом кафе. И ни-ко-го. Никто на меня не набегает, и я сижу одна.

И тут передо мной возникает очень большой и улыбчивый мужчина. И говорит: «Вы Юля?» Он узнал! Он оказался Зямой Кренделем. Сам по себе его ник – Зяма Крендель – уже такой вкусный, что если бы он был на вид ужасным, я бы все равно была рада. Но он был прекрасным. И говорил, что специально приехал. И это очень грело мне душу. И он с любовью говорил о своей семье, а на столах лежали солнечные пятна, и мне принесли сладкий латте.

С Зямой я видела, что есть любовь. В нем была любовь к своей жене и детям. И вообще в этой стране я видела много людей, у кого она есть. Простая человеческая любовь, без трагедий, надрыва и ненужных искусственных препятствий. Я уже устала ее нигде не видеть и просто отдыхала душой.

А потом пришла Олечка – Алисина подружка, а Зяму я сняла на телефон, и он ушел, поцеловавшись со мной в щеки и улыбаясь. Я так ему благодарна за этот час в кафе.

С Олечкой мы заказали завтрак на двоих. Она тихая и светлая. Мы с ней пили кофе и сок, болтали и смеялись, она поздравляла меня с днем рождения, а потом в «Ресто-баре» сделалось явление Алисы народу.

Алиса вошла в бар, где любит пить кофе Николя Саркози, с ведром и шваброй. Швабру она держала на плече, и швабрины тряпочки реяли за ней по ветру. За Алисой семенил официант, с трудом уклоняясь от тряпочек. Алиса подошла к нам, плюхнула ведро возле меня, швабру поставила рядом, выдохнула и упала в кресло.

– Твою мать! – сказала Алиса, и закурила, и перекинула ноги через подлокотник кресла. – Вот, ты ушла, именинница, а я что? А я на карачках подтирала пол! Я не смогла найти швабру! Ну так я ее купила! И на ней, можно сказать, прилетела! Мне кофе, пожалуйста!

– Алиса, – бормотала я, трогая ногой ведро, – а почему ведро такое тяжелое? Что это в нем в пакетике?

– Соляная кислота, – сказала Алиса и захохотала. – Для пыток. Шутка. Я ею буду прочищать сток.

У Алисы есть текст, в котором она спрашивает читателей – что делает красивая молодая женщина в субботний вечер? И отвечает: она стоит в черном диоровском платье на шпильках, в руках клизма, и этой клизмой она чистит сток в раковине.

Конечно, для ее субботнего хобби ей лучше подойдет соляная кислота. Я вежливо ей это заметила. Мы выпили за соляную кислоту и за швабру. Потом за меня. Потом нам бесплатно принесли шампанское с клубникой, и Алиса выпила свое и наше. Потом пришла еще одна ее подруга, Лейка, красивая хохотушка и болтушка. Мы хохотали и болтали. В баре прибавилось народу. Нам предстояла часть вторая. Меня, как слона, вечером везли в Тель-Авив, чтобы там тоже показывать людям.

Поэтому мы вышли из «Ресто-бара», сфотографировались на фоне швабры (ну и рожи у нас там) и пошли домой. Готовиться к основной вечерне-ночной части. В Тель-Авиве на меня должна была набежать еще куча народу, в том числе и израильская военщина.

…Мне так и не удалось потрогать израильскую военщину за бицепс. Военщина была в образе красивого волосатого басиста. Я его немного боялась. Была всеобщая мобилизация. Шла война в Газе. Через сутки нашего спутника забирали воевать, а пока мы с ним сидели в пивном баре втроем, и на улицах Тель-Авива было тепло и пахло ночным морем. Мы пили пиво, и кажется, я никогда так не смеялась. Алиска притихла и хлопала ресницами, которые у нее вдруг внезапно наросли в сторону спутника. Я не смогу вам пересказать все темы, которые мы обсуждали, потому что они все оказались неприличными. Я не знаю, как мы так все время туда съезжали, но в какой-то момент у меня от смеха заболели скулы и я сомлела. Так, сомлевшую, Алиса меня и перетащила в следующий бар, где на меня снова набежали, и снова розы – красные, солнечные, желтые от совершенно незнакомых мне людей…

Которые просто меня читали и пришли сказать спасибо. И я им говорю сейчас – спасибо еще раз за тот вечер.

А в три часа ночи мы поехали на берег Средиземного моря, в Яффо, старинный город, с которого начался когда-то Тель-Авив. Было тепло, и мы долго шли по старинным мостовым, и одна наша спутница вела нас к мосту Желаний и к какой-то волшебной арке.

До сих пор мне часто снится эта ночь, как, пожалуй, самая сказочная в моей жизни. Луна висела в небе, моря не было слышно, но чувствовался его запах, и мы – совершенно одни, количеством пять человек, на берегу, в древнем парке, освещенном круглыми желтыми фонарями. Тихо и хорошо. Мы смеемся, как школьники, встаем под эту арку, и каждый из нас стоит там минуту-две молча. У всех есть желания. Самые сокровенные. Потом мы идем на мост, где опять можно загадывать желания. Там на кованых перилах – знаки зодиака. Я нахожу своего Каприкорна, глажу его и что-то ему шепчу – я почему-то не помню, что.

А потом нас отвезли в Иерусалим.

…Мы проезжаем Старый город, огромная луна молча светит на его стены и кипарисы, царит тишина. Возле Алисиного дома от луны светло и едва слышно пахнет розмарином из палисадника. Мы с ней остаемся одни, садимся на скамейку. Я держу в руках тяжелые букеты. Мы тихонько разговариваем, и я чувствую себя совсем юной, как на каникулах, когда прокрадываешься домой под утро. Я не знаю, сколько мне лет исполнилось только что, и не могу вспомнить еще такого счастливого дня рождения. Я закрываю глаза и опускаю лицо в розы – они тоненько пахнут.

Мы на цыпочках поднимаемся к Алисе – спят ее девочки-близнецы, спит их няня, в квартире тишина и сумрак. Мы ставим цветы в ведра с водой. Я ложусь и мгновенно засыпаю.

* * *

В центре Иерусалима лил дождь, мы бежали по мокрой улице, прижимаясь к стенке, и потом обсыхали в какой-то лавочке сладостей. Начинался вечер, воздух стал лиловым, вдоль улицы один за другим зажигались огни. И в конце концов дождь перестал, мы сели за столики под открытым небом, там, где кресла остались сухими под навесом, нам принесли пирожные и кофе, и разговор вдруг свернул на первую любовь.