Арабский кошмар - Роберт Ирвин

Человек бреет каждого жителя квартала, кто не бреется сам. Он бреется, потом не бреется, потом снова бреется. То видишь его, то не видишь. Детские прятки! А еще есть коробочка, которую дает людям эта желтая шлюха Зулейка – наверняка выполняя указания своего отца.

– Отца? Кто это?

– Кошачий Отец.

Трудно было сказать, кто больше изумлен – Бэльян, прокаженные или монах.

– Вы не знали? У него, можно сказать, даже две дочери.– Потом, заметив, что с уст Бэльяна готово сорваться множество вопросов, Корню сделал знак Йоллу.– Йолл, расскажите эту историю.

Йолл поперхнулся, нагнулся, выпрямился, взмахнул рукой и начал:

– История такова. У Кошачьего Отца была, да и есть, дочь, известная как Зулейка. После смерти Зулейкиной матери Кошачий Отец начал опасаться за безопасность дочери, ибо знал, что тайные планы, которые он вынашивал уже тогда, привлекут к его домочадцам внимание опасных и могущественных врагов. Поэтому он заключил дочь в потайную комнату на верхнем этаже Дома Сна, и с того времени ее имя больше никогда не произносилось прилюдно. Виделись с ней только он да верный немой слуга. В такой тайне держалось ее существование, что Майкл Вейн заподозрил о нем лишь после того, как прожил в доме много месяцев. Отец и слуга ее навещали редко, и, будучи девочкой одинокой, а также дочерью своего отца, она придумала странный, а в конечном счете и опасный способ развлечься.

Она сотворила эйдолон, вызвала в воображении мысленный образ маленькой девочки. Эйдолон она нарекла Фатимой, и Фатима стала ей подругой детских игр и наперсницей в ее одиночестве. Невидимые друзья есть у многих детей, но Зулейка была необычным ребенком, и по мере того, как она ежедневно сосредоточивалась, Фатима делалась все более зримой и осязаемой, пока наконец не стала присутствовать в комнате, независимо от того, хотела Зулейка с ней играть или нет. Даже Кошачий Отец и слуга могли ее видеть, и у Фатимы начала проявляться собственная индивидуальность. В отличие от импульсивной, легкомысленной Зулейки, Фатима была девочкой замкнутой и угрюмой. Нередко эйдолон отказывался играть с Зулейкой и только сидел, задумчиво ее разглядывая. И вот, когда Зулейка стала жить в одной комнате с подружкой, которая не желала или не могла с ней общаться, одиночество ее усугубилось, и она начала искать спасения в себе самой, в причудливой внутренней жизни, питаемой уединением и обузданными страстями. Любой человек, кроме ее отца, понял бы, что она медленно сходит с ума.

Так продолжалось до той поры, пока не появился Майкл Вейн. Даже после того, как он осознал, что существует некая потайная комната, и установил ее местонахождение в доме, найти правильный путь туда он был все еще не в состоянии. По этой причине он, к изумлению и восторгу двух девочек, и спустился в комнату по вентиляционной трубе. Познакомившись с ними, Вейн стал регулярным и тайным гостем. Они вместе играли, кокетничали друг с другом и вели бесконечные разговоры. Зулейка, которая отчаялась было встретить какого-либо мужчину помимо отца и его немого слуги, начала смотреть на этого негодяя Вейна влюбленными глазами.

Увы! Вейна интересовала только ее сдержанная, замкнутая «сестренка», и по мере того, как Зулейка это осознавала, развитие безумия в ней ускорялось. Она страстно желала найти утешение в обществе других мужчин и умоляла Вейна отыскать выход из комнаты. Фатима, которая родилась в комнате и даже представить себе не могла, какова жизнь за ее пределами, просила о том же. В конце концов Вейн, коему уже снились тайные экскурсии с двумя девочками – или юными дамами, в коих они стремительно превращались, – научил их как-то вечером подниматься по вентиляционной трубе. Той же ночью, ничего ему не сказав, они исчезли. Зулейка попала в дурную компанию, стала бродить по городу с марабутами и мастурбировать их во благо их семени. Фатиму же больше никто не видел – до недавних пор.

– А что же Кошачий Отец?

– Кошачий Отец не желает иметь ничего общего ни с Зулейкой, ни с ее эйдолоном. О роли Вейна в ее побеге он, по-видимому, не подозревает. Зулейка, ничего вам не рассказав, совершила поступок неискренний, но теперь история сия вам известна, – закончил Йолл.– Однако нам бы хотелось услышать, что происходило в последнее время с вами.

Бэльян рассказал им все без утайки. История, которую он поведал, – о его обольщении на базарной площади, о даме, которая привела его в сад, где он встретил другую даму и ее говорящую обезьяну и где подвергся кулачной расправе, – чрезвычайно заинтересовала Йолла.

– Мне известен ряд случаев, очень похожих на тот, о котором вы нам поведали, – сказал он.– Это приключилось несколько месяцев тому назад. Прогуливаясь по берегу Нила, я услышал громкие крики и смех, доносящиеся из кофейни…