Когда погаснет лампада - Цви Прейгерзон

Если не приходилось вам слышать этой песенки, длинной и томительной, как изгнание, то вы ничего не потеряли. Даже напротив, хочется вас с этим поздравить. Соломон тем временем завершает важнейшее дело завязывания галстучного узла. И, как ни посмотри — а он таки разглядывает результат со всех сторон, — получившийся узел близок к совершенству. Песенка о десяти братьях продолжает звучать в комнате. И что вы думаете? К голосу Соломона присоединяется голос еще одного заблудшего — Вениамина!

— Ну, похоже, все, я готов!

Соломон обрывает песню, совершает последние па и гримасы перед зеркалом, выплескивает на голову целый океан одеколона и еще некоторое время отчаянно кривит шею, дабы рассмотреть себя с иных, вряд ли возможных точек зрения. На прощание он тепло пожимает руку Вениамину и просит передать большой привет учебнику Бобарыкова.

Хлопает дверь, Вениамин остается один. Студенческий долг зовет его немедленно открыть книгу и углубиться в дебри теории механизмов. Но вместо этого — о сатанинские козни! — Вениамин продолжает насвистывать глупейшую песенку о десяти братьях!

Но вот доходит очередь и до Бобарыкова, вернее, до его книги «Детали машин». Вениамин открывает скучный учебник и погружается в чтение. Около десяти распахивается дверь и входит Рахиль.

— А где Соломон? — сердито интересуется она.

— Я ведь предупреждал, что его нельзя застать здесь в такое время…

— Да, но почему ты не задержал его? — в голосе женщины гнев.

— У него были билеты в театр.

— Все равно, он обязан был дождаться меня! — упрямо говорит она.

Теперь начинает сердиться и Вениамин.

— Разве тебе не было сказано, что нужно приходить не позже семи-восьми?

— Да, но я не могла!

— Ну а я-то тут при чем?!

Они стоят друг против друга и кричат. Упреки, обвинения, гнев. Некрасивая сцена, что и говорить. Наконец Вениамин хватает книгу, садится на кровать и делает вид, что снова углубляется в Бобарыкова. Но Рахиль и не думает уступать: она бухается рядом с ним, выхватывает учебник и отшвыривает его в сторону.

— Невежливо утыкаться в книгу, когда к тебе пришли гости!

— Ты пришла не ко мне!

— Нет, к тебе! — в ее голосе все еще слышится гнев: женщина продолжает свою игру.

— Ничего не попишешь! — запальчиво возражает Вениамин. — Скоро экзамен, надо учиться.

— Но ведь уже поздно, — говорит Рахиль уже намного мягче. — Одиннадцатый час, пора и отдохнуть.

— Поздно? — Он вскидывает брови. — Бывает, приходится готовиться ночь напролет.

— Что ж… — Женщина поднимается с места. — Тогда мне, наверно, пора. Ведь я тебе мешаю…

Кончилась игра. Теперь совсем другое выражение в ее глазах, на лице, в движениях. Вениамин встает и помогает ей снять пальто. Знакомый запах духов кружит ему голову.

— Рахиль! — произносит он задыхающимся голосом, обнимает и привлекает ее к себе.

Вдруг она поднимает к нему лицо и, крепко взяв за голову обеими руками, начинает осыпать быстрыми поцелуями глаза, щеки, губы. В ее взгляде туман и сила, мощь и беспомощность, смущение и бесстыдство, огонь обжигающий.

В маленькую комнату вползает ночная прохлада и звуки засыпающего города. Вениамин и Рахиль сидят на подоконнике распахнутого окна. Она прижалась к нему, он ласково гладит ее волосы.

— Не к Соломону я пришла, к тебе. Больше не станешь гнать меня, Вениамин?

Как во сне говорят они, как во сне наяву.

— На что тебе такой грешный парень, как я?

— Мне нечего стыдиться…

Она снова обнимает его, крепко, так что не вырваться, и снова они падают на постель, прижимаясь друг к другу — тело к телу, душа к душе, набрасываются друг на друга до бессилия, до изнеможения.

Весна.

— Знаешь, как часто я лежал здесь и думал о тебе?

— В самом деле?

Глаза женщины закрыты, губы приоткрыты в мягкой улыбке, и великолепные зубы блестят во мраке комнаты.

После полуночи Вениамин проводит ее до метро, и потом еще не раз повторятся эти свидания в комнате студенческого общежития. Конечно, есть разница между этими вечерами и волшебными ночами на берегу реки Псёл, под звездами и тенями, под покровом ласковой тьмы, под крылом знакомого куста. Сравнится ли это с комнатой номер 224, с ее железными койками и колченогим столом? Но и в этой убогой клетушке вскипает любовь, и пенится, и выходит из берегов.

Да, достало Вениамину забот весной 1940 года! Судите сами: во-первых, подготовка к экзаменам, во-вторых, свидания с Рахилью Фейгиной. А кроме того, нежданно-негаданно свалилась на него дополнительная нагрузка в виде роли посредника, свата или еще черт знает кого!

Взять, к примеру, Эпштейна. Понятно, случилась с евреем неприятность, сбился он с пути праведного. Но почему именно Вениамин должен теперь исправлять положение, вести переговоры, налаживать отношения между ним и Марией Абрамовной? В один прекрасный день сунул Вениамин под мышку учебник Бобарыкова и отправился в Оболенский переулок, в дом, окна которого смотрят на Самотеку. В восьмом часу вечера Марии Абрамовны еще не было дома. Около двух часов ждал ее Вениамин, сидя на бульварной скамейке рядом с Самотечной площадью и читая учебник. Лишь в десять засветились окна квартиры Эпштейнов, и он поспешил войти в подъезд.