Катерина - Аарон Аппельфельд

Я нашла неесколько листков бумаги и карандаш, и вот, я сижу и записываю слова — чтобы они осветили тьму, в которой я пребываю.

Я пишу ШАБАТ (суббота), повторяю и снова пишу ШАБАТ и — о чудо! — одно это слово обладает силой воссоздать не только тишину, но даже музыку Субботы. Поскольку в мире больше нет евреев, я сама для себя устраиваю Шабат каждую неделю. Я прогоняю дурные мысли, возглашаю пред лицом Господа Шабат и целый день я окутана Субботой, словно великолепной мантией.

На исходе Субботы я, к своему удивлению, чувствую легкую грусть, поднимающуюся из глубин души, и я знаю, что Царица Шабат, под крылом которой я нашла прибежище, собирается покинуть меня. Мне тяжело с ней расставаться, я выхожу на воздух и наблюдаю, как сменяется небесный караул: мягкий свет уходит и поглощается тьмой.

Потом я пишу ШАВУОТ (Пятидесятница) и тотчас ощущаю аромат зелени и молочных блюд. В праздник Шавуот настежь распахнуты двери дома, и теплый воздух струится в комнаты. В этот день дано было с небес Святое Учение, и Роза надевала платье в цветах, которое она носила только в праздник Шавуот.

Теперь я пишу ТИША БЭАВ.[5]Это — самый печальный изо всех дней. Люди избегают друг друга, словно Ангел Смерти преследует их. Биньямин ни с кем не разговаривает, лицо его мрачно, а Роза, скрючившись на полу, вслух читает Плач Иеремии и другие печальные стихи из Священного Писания. Это разрушение, которому нет предела, бедствие, которому нет конца, и только приход Мессии может все исправить.

А теперь я пишу: РОШЕШОНЕ, и ЙОМ КИПУР, и СУКОТ, и ХАНУКА, и ПУРИМ, и ТУ БИШВАТ, и ПЕСАХ.[6]И снова начинаю все сначала. Я пишу, и великий свет, сжавшись, превращается в слова, чтобы они воспламенили мою память. Я боюсь забвения. Нет больше в мире евреев, лишь немногое от них хранится в моей памяти, и я боюсь, что утратится и эта малость. Память моя слабеет, поэтому я не перестаю записывать: ТРЕЙФ, ТУМ'А, АРЕЛЬ, НЕРОТ ШАБАТ, ЙОМ КИПУР, НЕИЛА, ХАРОСЕТ, ТИКУН ХАЦОТ, СЛИХОТ, ШАБАТ НАХАМУ, СЕУДА МАФСЕКЕТ, КОЛ НИДРЕЙ.[7]Я пишу большими буквами, и множество жизней втиснуты под оболочку этих слов, потому что я боюсь за свою память. Человек может легко утратить ее в этой зеленой пустыне. Все эти годы я вела войну с забвением. Теперь же я чувствую, что больше мне не выстоять, и поэтому без устали записываю и записываю.

… Вечером дети возвращаются из школы, которая называется ХЕДЕР. В руках у них маленькие фонарики, и на белом снегу они видятся мне двумя ангелами. Еще немного, я сниму с них пальтишки, и они вознесутся ввысь. Отец спрашивает их что-то из Пятикнижия, а я не понимаю ни единого слова. «Что сказал РАШИ?[8]» — повторяет отец свой вопрос. Ему отвечает Авраам, отвечает длинно, но, по-видимому, правильно. Отец очень доволен., но своего удовлетворения не показывает.

Чуть позднее я слышу, как дети читают на ночь молитву ШМА ИСРАЭЛЬ. Именно эта молитва наполняет весь дом каким-то особым светом. В те годы, да простит мне Господь, я не замечала света вокруг себя. В теле моем бродили соки жизни, я была занята только собой. Теперь все это далеко и позабыто.

Зеленые заросли здесь густы и непролазны, и чтобы не затянуло меня в эту зеленую прорву, я записываю: СИМХАТ ТОРА, АКАФОТ.[9]Флажки, и на их древках — красные яблоки. Вокруг лают большие собаки, но дети размахивают флажками и провозглашают: «Нет собак и нет волков!»

«Пошли, дети, пора возвращаться домой», — я слышу голос Розы. Трудно оторвать детей от праздника, Роза, выудив их из веселящейся гурьбы, выговаривает им и даже отпускает Аврааму легкую затрещину. Теперь я не уверена, так ли все это было, заливались ли лаем собаки, и было ли это в праздник Симхат Тора или в ночь накануне погрома, когда погибла Роза. Роза была скора на расправу, и детям, бывало, изрядно доставалось от нее. Очень я сожалею, но в ночь перед своей гибелью она их сильно отшлепала. Побои, затрещины, оплеухи не забываются, они — как тавро на нашей плоти.

После убийства Биньямина я впервые ощутила дрожь в пальцах. Всегда какой-то трепет пробегал в них, но тут я впервые осознала, что в этом трепете таится сила. После убийства Биньямина я сказала Розе: «Надо убить убийцу». Роза слышала мои слова, но не ответила, да и я боялась продолжать разговор. Когда была убита Роза, я хотела разыскать в близлежащих деревнях убийцу… А теперь в мире больше нет жертв, только — убийцы. Я закрываю глаза и прислоняюсь головой к стене.