Побег из лагеря смерти - Блейн Харден

Единственными днями рождения, имевшими какое-то значение, в Лагере 14 считались даты рождения Ким Чен Ира и Ким Ир Сена. В Северной Корее эти дни являются национальными праздниками, и даже в трудовом лагере с заведомо пожизненным заключением узникам в эти даты полагался выходной.

Если же говорить о дате рождения Шина, то во времена его детства и юности никто, включая его самого, не обращал на нее никакого внимания.

Но все изменилось, когда ему исполнилось 26. Четверо его друзей устроили празднование в ресторанчике «Т. G. I. Friday's» в центре Сеула.

— Я был очень тронут, — сказал он мне во время нашей самой первой встречи в декабре 2008 года.

Но такие случаи были очень редки, и Шин не чувствовал себя счастливым. Он только что бросил подрабатывать барменом в одной из сеульских пивных. Министерство Объединения уже перестало выплачивать ему ежемесячное 800-долларовое пособие, и он не представлял, как платить три сотни за комнатку в снятой на несколько человек квартире в центре города. Он до последнего гроша выпотрошил свой счет и опасался, что вскоре придется присоединиться к армии бездомных…

У него не было ни друзей, ни любимой девушки. Он воздерживался от общения или сотрудничества с другими северокорейцами. В этом отношении он мало отличался от большинства перебежчиков. Исследования показывают, что они избегают контактов с соотечественниками и очень медленно социализируются в течение первых двух-трех лет жизни в Южной Корее.{43}

Его мемуарная книга провалилась: из 3-тысячного тиража продалось всего 500 экземпляров. Шин сказал, что не заработал на ней ни гроша.

— Здесь люди этим не очень-то интересуются, — сказал директор Центра сбора информации корреспондентам «Christian Science Monitor» после публикации книги его организацией. — Безразличие южнокорейского общества к проблеме прав человека в Северной Корее удручает до невозможности.{44}

Но Шин был отнюдь не первым беглецом, которому южнокорейская общественность оказала подобный прием. Кан Чхоль Хван со всей своей семьей провел 10 лет в Лагере 15. Их признали «исправившимися» и отпустили в 1987 году. Но душераздирающая история его злоключений, написанная в сотрудничестве с журналистом Пьером Риголлё и изданная в 2000 году на французском языке, не привлекала внимания в Южной Корее, пока не была опубликована в английском переводе под названием «Пхеньянские аквариумы» и не оказалась на столе президента Джоржа Буша-младшего. Он пригласил Кана в Белый дом обсудить состояние дел в Северной Корее, а позднее назвал «Пхеньянские аквариумы» «одной из самых сильных книг, прочитанных за период президентского правления».{45}

— Мне совсем не хочется критиковать эту страну, — сказал мне Шин в первый же день нашего знакомства, — но происходящим в Северной Корее реально интересуется тысячная процента южнокорейского населения! Образ их жизни не позволяет им даже задумываться о том, что происходит за границей. Им от этого не горячо и не холодно.

Шин попал в точку: как было отмечено в заявлении Южнокорейской адвокатской коллегии, их сограждане, на словах превозносящие братскую любовь к северянам, на деле погрязли в болоте безразличия.{46}

После выборов южнокорейского президента Ли Мён Бака в 2007 году только 7% избирателей назвали Северную Корею главным поводом для беспокойства. Остальных гораздо больше интересовало повышение зарплаты.