Дьявольский рай. Почти невинна - Ада Самарка

– Учти, Сашка, я уже кое-чего рассказала о тебе.

Альхен притянул меня к себе и радостно поцеловал в лоб:

– Молодчинка!

– А ты почему не кончил?

– Тебя берегу.

– А мог бы и…

– Как это?

– Давай-ка я прилюдно приударю за ней, да так, что все настолько переполошатся, что начисто забудут про тебя и, с божьей помощью, у тебя появится больше свободы.

Я аж взвизгнула от радости.

– Я буду производить с ней некоторые… э-э… не совсем этические манипуляции. А твоя задача побольше льстить ей, осыпать комплиментами.

– Как это?

– Говори ей, что она сексуальна, что у нее красивое тело, красивая грудь. Это будет здоровый шок! Очень полезный, между прочим. Скажи ей, что она – как алмаз, нуждающийся в обработке…

– Да уж, обрабатывать ты умеешь… а как я ей объясню свой восторг? Нашей близостью, а? Может, ей еще рассказать про наши сегодняшние упражнения?

– Хм. Обязательно. Только чуть позже. Вот увидишь!

Я сказала, что он сумасшедший.

– Нам нужно с тобой почаще видеться.

– Тогда приезжай ко мне в Киев.

– Ну… я там был в 1987 году. К одной подруге в гости ездил и больше туда не хочу.

– Тогда ничем помочь тебе не могу.

– Это был красивый секс…

– Да?

– Ну, а какой секс может быть с такой девушкой, как ты? Красивый – это не то слово… спасибо тебе, что ты есть на свете… – Он поднес мою руку к своим губам, развернул ладошкой кверху и поцеловал между большим и указательным пальцами.

* * *

Они вернулись через тридцать минут после моего прихода. Никто ничего не заметил, хотя я так и не смогла довести себя до привычного приземленного состояния, и, сославшись на естественное женское недомогание, легла в постель около шести. На пляж мы не пошли – небо было безнадежно затянуто облаками и, к тому же, после Ялты все жутко устали. Ах, как липко отличалась их усталость от моей!

Abend Я попыталась припомнить, когда же у меня еще было такое особенное настроение. Воспоминания заплетались, змеились, все были достаточно яркими, чтобы обратить на них внимание. Но одно, особенно дорогое, ворвалось на первый план, и, в конце концов, тщательно осмотрев его, я пришла к внезапному, поистине удивительному выводу, что СЕГОДНЯ ДВАДЦАТЬ СЕДЬМОЕ ИЮНЯ (а двадцать восьмого накрылось наше свидание на Капитанском Мостике два года назад). Разница в 24 часа практически ничего не значит. И эта ночь – ночь моего второго рождения. Именно два года назад на раскаленном бетоне родилось рыжее порочное существо по имени Адора. Нет, 24 часа – это ничто в могущественной руке судьбы!

Я проснулась от оглушительного (как оргазм) раската грома, и глаза тут же ослепила очередная кривая стрелка молнии. По подоконнику барабанил дождь, и в комнате была прохладная темнота. Сон меня уже не удерживал, и я села на своем диване, вознося руки, и мысли, и чувства, и все свои привязанности в бессловесной и прекрасной молитве всему тому, что только имело какое-то отношение к моему появлению на свет. Это счастье бытия, я упиваюсь своей жизнью, я люблю сейчас не себя, а именно саму жизнь, такую цветущую, такую щедрую, такую сладостно-неповторимую. Она была у меня одна, но зато она моя, и это просто долг каждого существа брать от нее по максимуму. И еще я люблю, пламенно, неудержимо, почти до слез – эту священную землю, мою Имраю, это небо, играющее сейчас триумфальную оду в мою честь.