Из Америки - с любовью - Андрей Уланов

– Что-что? – переспросил Андрей.

– Покрытые свинцом изнутри, – пояснил я. – Так…

– Зачем свинцом? – не понял Андрей.

– Хорошо защищает от кислот, – ответил я. – А кроме того – необычные аппараты, изготовленные по особому заказу. Также материалы конструкционные, компрессоры, ну и всякая мелочь – манометры, нагреватели термостатические. Да, еще воздухоперегонный куб. И довольно много рутения, почти десять пудов. Теперь второй проект. Проводится Арлингтонской исследовательской лабораторией. Закупались балки профильные стали особо прочной, балки профильные титановые, трубы стали легированной, устройства по особому заказу. А также, – я запнулся, перебирая бумаги, – сто двадцать фунтов рутения в виде рутений-родиевого сплава.

– Вот так так, – пробормотал Заброцкий. – И кто же из них двоих наш клиент?

– Понятия не имею, – чистосердечно ответил я. – Обе компании приобретают подозрительные материалы. Обе – фирмы чисто американские, не имеют филиалов за пределами Западного полушария. «Стадлер кемиклз» – крупный химический концерн, действительно крупный, часть империи Гарримана, сейчас сражается не на жизнь, а на смерть с «Дюпоном» и «Нобелем» за влияние на рынок США. Мотив, как видите, имеется. А вот лаборатории Арлингтона… Лаборатории Арлингтона – это совсем интересно. Их владелец, само собой, неофициальный – печально известное «Движение за моральную мощь».

Андрей промолчал, но лицо его весьма красноречиво ничего не выражало.

– Что, неужели не слышали? – На самом деле удивляться тут было нечему. Для большинства россиян Америка и поныне остается страной индейцев и пионеров. – Оч-чень неприятная организация. Рассказать?

Андрей кивнул. – Официально называется, по-моему, «Комитет движения озабоченных граждан за моральную чистоту и порядок», или что-то в этом роде, но называют его обычно так, как я сказал – «Движение за моральную мощь», или же «Комитет», или же «Три „Эм“».

– Почему «Три „Эм“»?

– Moral Might Movement, – перевел я название обратно на английский. – Сокращенно – МММ. Образовалось в начале пятидесятых, после поражения в Мировой войне. Призывает, по сути дела, к автаркии, введению диктатуры и/или олигархии…

– Что разумно, – вставил Заброцкий.

– …А также к физическому уничтожению и/или лишению гражданских прав всех не-белых, не-англосаксов и непротестантов. Начать планируют с негров, евреев, русских и католиков, а потом продолжить всеми остальными.

– Американские черносотенцы.

Андрей кивнул:

– Примерно. Движение пользуется поддержкой влиятельных консерваторов и хотя номинально не является политической партией, но большая часть Конгресса находится под их влиянием. Денег много, власти много, есть собственные, никому не подконтрольные полувоенные отряды.

Андрея передернуло – сказывалась егерская выучка. Мне тоже не по себе становилось от мысли о подобной анархии. Какое правительство, желающее оставаться правительством (а других я не знаю), может допустить подобное в своей стране, мне непредставимо.

– Так что и эта организация имеет все основания хранить свои разработки в тайне… любой ценой, – закончил я.

Принесли суп, и беседа прервалась сама собой. Когда тарелки опустели, я удовлетворенно вздохнул и заговорил снова:

– Кроме всего прочего, я успел проверить и мистера Нормана – помните такого?

– Англичанин, – кивнул Заброцкий.

– Якобы покойный. Так вот, именно что якобы. Мистер Норман пропал без вести во время отпуска. Имел, видите ли, как и наш профессор фон Задниц… – Я запнулся и воровато покосился в сторону ближайшего стола – нет ли дам в пределах слышимости. Дам не было. – …привычку выезжать на моря. Только, в отличие от нашего, привычку эту он приобрел весьма внезапно недели за две до отпуска. Да еще в октябре. Если верить британской полиции и газетам, беднягу смыло волной по время прогулки по берегу. В шторм. К концу этой тирады Заброцкого разобрал смех.

– И что делает по этому поводу Интеллидженс сервис? – поинтересовался он. – Шторм уже допросили?

– Не успели, – ответил я ему в тон. – Тот скрылся в неизвестном направлении. Кстати, еще два интересных момента. Спецслужбы России к исчезновению мистера Нормана непричастны. А оба загадочных американских проекта начаты, судя по закупке, вскоре после того шторма.

– Оба?

– Оба, – подтвердил я. – Потому-то я никак не могу определить, кто в этой паре наш клиент, а кто так, погулять вышел.

Тут наступила очередь горячего, и разговор наш опять пресекся на самом интересном месте.

– Ну и что же нам предстоит далее? – поинтересовался Заброцкий, когда горячее было съедено.

– А ничего, – ответил я, накалывая на вилку последний махонький шампиньончик. – Наша работа, коллега Заброцкий, на этом завершается.

Андрей изумленно уставился на меня.

– Дальше расследованием займется разведка. Может быть. А может, все собранные нами с таким трудом материалы положат под сукно. Так или иначе, мы с вами вряд ли узнаем когда-нибудь, чем закончилась эта эпопея. Дело же об убийстве профессора фон Садовица для рижской полиции так и останется нераскрытым.

Я потянулся было за сигарой и вспомнил, что ее нет. Я уже давно дал себе зарок курить только в свободное время. Началось это с Северного полка – кто не нюхал, не поверит, с какого расстояния можно учуять курильщика, – а потом перешло и на работу в охранке. В результате моя питерская квартирка набита куревом, но в разъезды я не беру с собой ни табака, ни даже спичек, чтобы не подвергать себя искушению. Не иначе дальний уголок моего сознания уже решил, что дело и впрямь закрыто и можно расслабиться.

– Сейчас нам нужно лишь вернуться в Ригу, вам – отдыхать до нового задания, а мне – писать отчет по всей форме. Можете рассчитывать на выходной – ответ придет разве что ко вторнику, и до этого времени я останусь в Риге.

Отпив вина, я продолжил.

– И все же безумно интересно, что же там затеяли американцы…

– Интересно, – мечтательно повторил Заброцкий.