Три метра над небом - Федерико Моччиа

Баби и Даниела вылезают из Mercedes. Клаудио смотрит, как девочки направляются к школе. Прощаются, и он уезжает. Баби пробегает еще пару ступенек. Оборачивается. Mercedes уже далеко. Она быстро спускается, и тут навстречу ей — Паллина.

— Привет, куда это ты?

— Уезжаю, со Стэпом.

— Да ты что? И куда?

— Не знаю. Гулять. Для начала позавтракать. Сегодня утром мне от волнения кусок в горло не лез. А там видно будет. Я в первый раз прогуливаю уроки.

— Да уж, в первый раз и я волновалась. Но зато теперь я подделываю мамину подпись лучше, чем она сама подписывает!

Баби смеется. На тротуаре с ревом тормозит мотоцикл Стэпа.

— Поехали?

Взволнованная Баби торопливо целует на прощание Паллину и садится позади Стэпа. Сердце у нее вот-вот разорвется от счастья.

— Пожалуйста, Паллина… Постарайся не схватить плохих оценок и запиши всех, кого спросят.

— Хорошо, умница моя!

— Опять?! Ну ты даешь. И держи язык за зубами, ладно?

Паллина кивает. Баби обеспокоенно оглядывается: не видел ли их кто. Затем крепко обнимает Стэпа. Ну, теперь все. Мотоцикл срывается с места унося их от школы, от тоскливых уроков, от Джаччи, от контрольных и от звонка, который временами не звонит целую вечность.

Паллина с завистью смотрит вслед подруге. Она счастлива за нее. Болтая, поднимается по ступенькам, не заметив, что за ней наблюдают. Выше — чья-то рука, сморщенная от ненависти и от возраста, украшенная старинным кольцом с фиолетовым камнем, опускает занавеску. Кое-кто видел всё.

Они уходят от шума проснувшегося города, губы их омочены в горьком кофе, на языке еще спит сладость кекса со сливками. И естественное продолжение кафе «Евклид» — здесь, на Фламинии, вдалеке и втайне от всех, там, где никто тебя не встретит. Они идут к башне. На Фламинии им светит солнце, вокруг простираются широкие, подернутые зеленым луга, их нежно обнимает более темная кайма леса. Сходят с дороги. Мотоцикл приминает золотистые колосья, тут же бесстрашно распрямляющиеся. Мотоцикл останавливается перед холмом, неподалеку от башни. Ниже справа ленивая собака дремлет, сторожа несколько стриженых овец. Пастух в джинсах слушает краденую автомагнитолу и курит косяк. Они располагаются чуть дальше. Одни. Баби раскрывает сумку. Вытаскивает огромный британский флаг.

— Я купила его на Портобелло, когда была в Лондоне. Помоги расстелить. А ты там был?

— Нет, ни разу. Там красиво?

— Очень. Мне ужасно понравилось. Я была месяц в Брайтоне и несколько дней в Лондоне. Ездила от EF.

Они растягиваются на флаге, греясь на солнышке. Стэп слушает, как Баби рассказывает о поездке в Лондон и еще о какой-то поездке. Она где только не была — и все помнит. Но ему не очень интересны эти истории, к тому же он не привык вставать так равно — и он засыпает.

Открыв глаза, он видит, что Баби рядом нет. Вскакивает, оглядываясь в испуге. И находит ее. Чуть ниже на холме. Ее нежные плечи. Сидит среди пшеницы. Зовет ее. Она не отзывается. Когда он подходит, становится ясно, почему. Она слушает плеер. Баби поворачивается к нему. Взгляд не сулит ничего хорошего. И смотрит дальше на необъятные луга. Стэп садится рядом. Недолго молчит. Баби не выдерживает первая и снимает наушники:

— Как ты можешь спать, когда я с тобой разговариваю! — она всерьез рассержена. — Значит, ты меня не уважаешь?

— Ну не сердись. Это значит, что я просто не выспался.

Она фыркает и отворачивается. Стэп не может не заметить, как она красива. А когда сердится — еще красивее. Она вскидывает голову, и все в ней недовольно — лоб, нос, подбородок. На волосах играют солнечные блики, локоны, кажется, источают запах пшеницы. Это красота заброшенного пляжа, дикого моря, окаймленного дикими берегами. Волосы, подобно вспененным волнам, обрамляют лицо, дерзко касаются его, а она их не убирает.

Стэп наклоняется и одной рукой сгребает эту хрупкую красоту. Баби пытается вырваться:

— Пусти меня!

— Не могу. Это сильнее меня. Хочу тебя поцеловать.

— Сказала же — пусти. Я обиделась.

Стэп наклоняется к ее губам.

— Ты мне потом все расскажешь, обязательно. Про Англию, про Лондон, про твои путешествия, про все, что захочешь.

— Раньше надо было слушать!

Стэп, улучив момент, целует ее, накрыв не ожидавшие натиска сомкнутые губы. Но Баби успевает откликнуться, протестующе сжав рот. Осторожная борьба. Наконец она сдается и отвечает на поцелуй.

— Ты бессердечный хам.

Она шепчет эти слова прямо в губы.

— Да. — Ответ смешивается с поцелуем.