2013. Конец времен - Франсеск Миральес

– А я думал, что мы приехали в нее еще вчера вечером, – сказал я.

– Наши тела приехали в нее вчера, а сами мы вот только сейчас в нее въезжаем.

Не понимая, что Эльза хотела сказать этими словами, я очень осторожно отстранился от нее и встал с кровати, готовый смело встретить все то, что ждало меня этим новым днем.

На небе не виднелось ни единого облачка, а на море почти не было волн, в это утреннее время – половина десятого – по прибрежному бульвару почти никто не ходил. я простоял десять долгих минут на балконе, прислонившись к его ограждению и всматриваясь в линию горизонта – так, как всматривается в нее в надежде на спасение жертва кораблекрушения.

Для тех иностранцев, у кого имелся при себе паспорт, покинуть Албанию из этой ее точки было проще простого: на правом краю бухты в маленьком порту сейчас пришвартовалось судно, курсирующее между Сарандой и греческим островом Керкира, причем весь путь занимал не более часа. Абсолютному большинству граждан Албании ездить на Керкиру было запрещено, а вот граждане Евросоюза могли приезжать в Саранду и уезжать из нее хоть каждый день. Мне подумалось, что подобная дискриминация, наверное, была для местного албанского населения весьма унизительной.

Позавтракав, мы с Эльзой обратились к водителю первого попавшегося нам такси и стали договариваться с ним о том, чтобы он отвез нас в Бутринт, находившийся в двадцати километрах к югу от Саранды. После непродолжительного торга мы согласились заплатить ему пять тысяч леков за проезд туда и обратно, включая двухчасовое пребывание на этих самых знаменитых из имеющихся в Албании древних развалин.

В одиннадцать часов утра мы поехали на такси по узкому шоссе, с которого открывались живописные виды на побережье. Эльза увлеченно глазела на это побережье через окно автомобиля, а я думал только о том, как бы побыстрее прибыть на встречу в античном театре, чтобы тем самым побыстрее закончилось мое пребывание в Саранде.

– Вы здесь в первый раз? – спросил таксист, которого, по-видимому, начало тяготить воцарившееся в его автомобиле с самого начала пути молчание. – Я имел в виду, бывали ли вы раньше в Бутринте?

– Нет, не бывали, – коротко ответила Эльза.

– Большинство из тех иностранцев, которые туда приезжают, делают это уже не в первый раз. Я знаю археологов, которые приезжают в Бутринт почти каждый год.

– А зачем? – спросила Эльза, которая при каждом лихом вираже автомобиля на крутом повороте становилась белой, как мрамор. – Что, камни через год становятся уже совсем другими?

Проигнорировав грубость этой ее реплики, таксист стал объяснять:

– Это место – мечта любого археолога, потому что тот на одной и той же территории находятся руины иллирийских построек, акрополь, античный театр, древнеримские бани, баптистерий эпохи раннего христианства и крепость, построенная в девятнадцатом веке. Побывать там – это все равно что прогуляться пешком по различным эпохам.

Уже почти в самом конце пути Эльзу начало сильно тошнить, и, чтобы ее не вырвало прямо в машине, нам пришлось пару раз остановиться и предоставить Эльзе возможность выйти из автомобиля и отойти куда-нибудь в сторонку. Когда мы наконец-таки приехали, она осталась сидеть – с напряженным видом – на заднем сиденье автомобиля. Таксист, тоже оставшись в машине, стал читать газету. Я отправился на назначенную встречу один, причем такой расклад меня вполне устраивал.

Прежде чем я зашел на – как оказалось, огороженную – территорию археологических достопримечательностей, мне пришлось постоять в очереди позади нескольких групп греков, защищавших свои лица от солнца бейсбольными кепками. Когда я купил билет в кассе, до назначенной встречи оставалось еще более получаса, а потому у меня имелось время на то, чтобы поглазеть на древние сооружения.

Вскоре я уже бродил по густо заросшим деревьями античным развалинам. Чувствуя, как меня все больше очаровывает это магическое место, я подошел к сооружению четвертого века до нашей эры, представлявшему собой циклопическую стену. Над воротами в этой стене виднелся каменный барельеф, на котором был изображен лев, убивающий быка.

От этой стены я отправился осматривать менее внушительные развалины, пока наконец не подошел к античному театру, вызывавшему у приехавших сюда туристов наибольший интерес. Взглянув на часы своего мобильного телефона, я увидел, что, если встреча состоится ровно в полдень, мне до нее осталось еще десять минут.

Чувствуя себя гораздо более спокойно, чем можно было бы ожидать, я встал в таком месте, из которого мне было удобно наблюдать за всем тем, что происходит вокруг. В самом центре театра большая группа школьников с обреченным видом слушала пространные объяснения женщины-экскурсовода. А может, это была их учительница истории.

На каменных ступенях фотографировались – в невероятно нелепых позах – какие-то парочки и маленькие группки туристов. В стороне от этих шумных туристов – на самом краю амфитеатра – я в конце концов заметил одинокого мужчину, смотревшего в мою сторону. Он сидел неподвижно на одной из нижних ступеней, и поэтому я не сразу обратил на него внимание.

Мужчина этот – в темных очках и соломенной шляпе на голове – был одет в шорты и рубашку. Несмотря на такой его неформальный наряд, я даже издалека узнал в нем Спиро. Был ли он тем самым миллионером или нет, но здесь, в этом античном театре, он показался мне абсолютно безобидным. Он вряд ли сможет причинить мне какой-либо вред – по крайней мере, до тех пор, пока вокруг нас с ним будет бродить так много народу.

Решив наконец-таки прояснить ситуацию, я покинул свой «наблюдательный пункт» и, пересекши театр, подошел к Спиро. Он, по мере того как я к нему приближался, неотрывно пялился на меня, что меня в конце концов очень сильно разозлило.

– Игра закончена, – сказал я, подойдя к ступени, на которой сидел Спиро. – Вам придется объяснить мне, кто вы такой и какова ваша роль во всем этом фарсе, а иначе я сообщу полиции обо всем, что сейчас происходит.

Спиро ничего не ответил. Сквозь его темные очки я сумел, как мне показалось, разглядеть, что он смотрит мне прямо в глаза. Не выдержав, я схватил его за руку, чтобы дернуть за нее и тем самым заставить его заговорить.

Однако едва я дернул его за руку, как произошло нечто совершенно неожиданное: этот грек подался всем телом вперед и свалился на ступень, находившуюся ниже, а затем его тело, свалившись и с этой ступени, распласталось на краю арены.

У него, как у быка после последнего удара тореадора, из спины торчала рукоятка ножа.