Полудевы - Марсель Прево

– Вот, уважаемый, милая мисс Мод, желает проинтервьюировать вас, как выражаются газеты… Маленькая гостиная свободна и может служить для интервью, не так ли?

Он отворил им дверь с серьезным, притворно почтительным видом, пропустил их и скрылся.

Мод, хотя и в тревоге, хотела казаться веселой.

– Правда, Максим, что вы хотите говорить со мною?

Она употребляла все усилия, чтобы не обнаружить беспокойства. И в ту же минуту подумала: «Жюльен!»

Но Максим торжественно взял ее руки и, положив на них голову, проговорил тихо, с волнением в голосе:

– Прошу вас, простите меня!.. Я вел себя как дурной друг. Я недостоин более вас.

Мод не понимала:

– Но что же вы сделали? Опять усомнились во мне?

– Ах! Если бы вы знали, как я страдал от этих сомнений. Но подумайте, с тех пор как вы в Шамбле, я получаю каждый день письма с самыми точными сведениями относительно вас… ваших привычек… о вашем туалете в продолжение дня; о такой-то и такой-то поездке вашей, о которой вы на другой день рассказываете мне сами… такая смесь правды и клеветы…

– И вы поверили, конечно, клевете? – сказала Мод, отнимая руки.

– Мод, – молил Максим, – я мог ничего не говорить вам… Не обвиняйте меня за то, что я исповедаюсь перед вами. Слушайте, вот что я сделал. Уже четыре раза я получал письма, напечатанные машинкой, в них говорилось: «Сегодня вечером… около половины шестого, мадемуазель Рувр отправится на улицу Бом, второй подъезд направо, к …» Нет, никогда я не решусь передать ту низкую клевету.

– «К любовнику», – докончила Мод. – Почему же не выговорить этой клеветы, раз вы ей поверили?

– Я не поверил. Четыре раза я рвал письма и не говорил вам о них… Вчера… я с ума сошел… я…

– Вы велели следить за мною?

– Нет. Я сам был на улице Бом. Незадолго до шести часов к дому подъехал фиакр и вышла женщина вашего роста… так, по крайней мере, показалось мне… я бросился… Но маленькая дверь уже затворилась… Ах! Мод, если я был виноват против вас, то этим часом… более часа, который я провел на тротуаре, бродя вдоль стены, окружающей сад, я многое искупил…

Теперь Мод слушала успокоенная, но зато ее терзала тайная ревность… «А! Жюльен нашел утешение; он принимает женщин, теперь…»

– Продолжайте, – сказала она. – В котором часу я вышла?

– После семи… Когда дверь снова отворилась, я потерял голову и бросился навстречу этой женщине… остановил ее за руку и заставил показать лицо при свете каретного фонаря.

– И оказалось? – спросила Мод изменившимся голосом, который заметил бы более опытный наблюдатель.

Максим колебался:

– Я не имею права называть ее.

– Я приказываю вам. Я имею право изобличить низких людей, которые клевещут на меня.

– Это одна из молодых девушек, которую я видел на вашем балу… она еще так открыто кокетничала с Жюльеном Сюберсо.

– Жюльетта Аврезак? – сказала Мод.

– Да.

Она замолчала. Максим, с тоской смотревший на Мод, принял на свой счет ее гнев, выразившийся в ее глазах, нахмурившемся лбу и судорожно стиснутых губах.

– О! простите меня… – проговорил он, стоя на коленях, касаясь лбом ее платья.

Она оправилась.

– Встаньте, – сказала она почти сурово. – Я не люблю, когда мужчина становится на колени. Хорошо, я забыла. Если это могло излечить вас – тем лучше… Потому что я могу беспокоиться за будущее при таком сердце, как ваше.

Он просил позволения поцеловать ее в лоб, единственное место, к которому она разрешила ему прикоснуться со времени их помолвки. Мод протянула ему шею, к которой он приник долгим, горячим поцелуем; она позволила слишком много, побуждаемая желанием отомстить Жюльену. Максим никогда не видел от нее такой ласки и никогда поцелуй его не причинял ей такой тяжелой нервной боли.