Обретение крыльев - Сью Монк Кид

– Мой хозяин никогда не платит, – объяснил он.

Утро тянулось вечно, а мы все ждали и ждали. Я думала только о спине этого мужчины и о том, куда подевали побитого мистера Визи. От жары плавился воздух, воняло кислятиной, и снова кричал ребенок. Кто-то спросил:

– Почему бы тебе не покормить ребенка?

– У меня нет молока, – ответила мать.

А другая женщина, с пятнами на платье, сказала:

– Эй, дай мне ребенка. Мой сейчас дома, и молоко пропадает.

Она вытащила коричневую грудь, молоко так и текло из соска, и ребенок вцепился в нее.

Вернулся длинноволосый стражник.

– Слушайте внимательно, – сказал он. – Те, чьи имена я назову, могут идти домой.

Мы все поднялись на ноги. Я твердила себе: «Рабов Гримке никогда не посылали в работный дом. Никогда».

– Сет Бол, Бен Прингл, Тинни Элстон, Джейн Брютон, Аполлон Ратледж…

Он все читал и читал, и вот остались только я, мужчина с рубцами на спине, мать с ребенком и еще горстка людей.

– Если вы все еще здесь, – продолжил стражник, – значит ваши хозяева решили, что работный дом благотворно на вас повлияет.

Какой-то мужчина сказал:

– Я свободный чернокожий, у меня нет хозяина.

– Если у тебя есть документ, можешь сам заплатить штраф, – ответил стражник. – А если заплатить не в состоянии, то вместе с прочими отправишься в работный дом.

Я искренне удивилась:

– Мистер, мистер! Вы не назвали меня. Я Хетти. Хетти Гримке.

В ответ он хлопнул дверью.

* * *

Колесо-топчак хрупало и скрежетало зубами – это было слышно из-за закрытой двери. Человек из работного дома, погоняя палкой, привел двенадцать рабов на верхнюю галерею. За мной шел Денмарк Визи, с разбитым лицом и заплывшим глазом. У него единственного на руках и ногах были кандалы. Он шаркал ногами, и цепь скрежетала и звенела.

Когда он споткнулся на ступенях, я сказала ему через плечо:

– Осторожней. – И прошептала: – Как вышло, что вы не заплатили штраф? Разве у вас нет денег?

– Что бы они ни сделали с остальными, это касается и меня, – ответил он.

Я подумала про себя: «Мистер Визи вообразил себя Иисусом, несущим крест, и, сдается мне, все из-за того, что у него нет с собой пяти долларов на штраф». Впрочем, он мог и добровольно разделить участь товарищей по несчастью. Человек он был заносчивый и гордый, но с добрым сердцем.

Мы поднялись на галерею и посмотрели сверху на ожидавшее нас орудие пытки, после чего, скорчившись, сели на пол.

Надсмотрщик прикрепил цепь мистера Визи к железному кольцу и велел нам внимательно смотреть на колесо, чтобы понять, что надо делать. Мать с малышом за спиной обратилась к надсмотрщику:

– Кто присмотрит за моим ребенком, пока я буду там, внизу?

– Ты думаешь, у нас есть люди, которые будут нянчиться с твоим отпрыском? – бросил он.

Она склонила голову, а ребенок смотрел через ее плечо широко открытыми глазенками. Я отвернулась.

Колесо-топчак представляло собой вращающийся барабан в два человеческих роста, со ступеньками. На него как можно быстрее вскарабкивались двенадцать человек, заставляя колесо вращаться. Люди держались за поручень, он проходил поверху, и к нему привязывались запястья рабов. В мельнице внизу размалывалось зерно. Рядом расхаживали чернокожие надсмотрщики с кнутами из воловьей кожи, и, когда колесо замедлялось, они до крови стегали несчастных людей по спинам и ногам.

Мистер Визи разглядывал меня здоровым глазом:

– Где я мог тебя видеть?

– В нашей церкви.

– Нет, где-то еще.

Я могла бы обрушить на него правду, но мы оба оказались во рве со львами, как Даниил, и Господь покинул нас.

– Где же то спасение, с которым должен прийти Господь? – спросила я.

Он фыркнул:

– Ты права, единственное спасение – то, которое мы сами обретаем для себя. У Бога нет иных рук и ног, помимо наших.

– Это не говорит в пользу Бога.

– В нашу пользу это тоже не говорит.

Внизу зазвенел колокольчик, и челюсти колеса остановились. Надсмотрщики развязали запястья рабов, и те слезли по лестнице на пол. Некоторые были настолько измотаны, что их пришлось оттаскивать.

Надсмотрщик отстегнул мистера Визи от кольца в полу:

– Поднимайся. Твоя очередь.

Сара

Покалеченная нога Подарочка лежала на подушке, а Тетка прикладывала к ране листья подорожника. По запаху, витавшему в воздухе, я определила, что рану обработали поташом и уксусом.

– Пришла мисс Сара, – сказала Тетка.

Голова Подарочка моталась из стороны в сторону, но глаза оставались закрытыми. Недавно приходил аптекарь и дал ей для успокоения настойку опия.

Я заморгала, чтобы удержать слезы, так жалко было смотреть на нее, но боль причиняло и чувство вины. Я не знала, что ее арестовали и что мать решила подвергнуть ее мучениям работного дома. Поначалу я даже не заметила отсутствия Подарочка. Не верни я матери право владения Подарочком, этого никогда бы не случилось. Я понимала, что Подарочку будет хуже с ней, и все-таки вернула ее. Эта моя ужасная лицемерная праведность!

Сейб привез Подарочка домой в экипаже, пока я была на занятиях по изучению Библии. Изучение Библии! Стыдно вспоминать, как я разбирала стихи из тринадцатой главы Послания к Коринфянам: «Будь у меня все знание и вся вера – без милосердия я ничто».

Я заставила себя взглянуть на Тетку:

– Как ее рана?

Вместо ответа та сняла зеленые листья. Ступня Подарочка под неестественным углом вывернулась внутрь, и от лодыжки до мизинца шла глубокая открытая рана. Сквозь примочку проступали капли яркой крови. Тетка промокнула кровь салфеткой, наложила листья.

– Как это случилось? – спросила я.

– Ее послали на колесо-топчак, говорят, она соскользнула с него, и ступня попала под колесо.

Недавно в «Меркьюри» появился очерк о новой чудовищной машине под заголовком «Более изобретательное наказание». Предполагалось, что в первый же год город получит от нее прибыль в размере пятисот долларов.

– Аптекарь сказал, нога не сломана, – проговорила Тетка. – Но порваны связки, и она останется калекой. Помяните мое слово.

Подарочек застонала, потом невнятно забормотала. Я взяла ее за руку, подивившись худобе этой руки и тому, что ее ступню не раскрошило на мелкие кусочки. Она лежала такая маленькая, но уже непохожая на ребенка. Неровно подстриженные волосы отросли на дюйм. Под глазами появились небольшие круги, а на лбу – морщинки. Она превратилась в маленькую старушку.