Ищи ветер - Гийом Виньо

— И тебя это не бесило?

— Бесило? Меня? Джек, откуда ты свалился со своими принципами, мачо хренов? Уж если на то пошло, это меня больше всего забавляло. И потом, мы к тому времени уж не помню сколько с ней не спали. Так что скажи спасибо, я тебе крутейшую пиар-компанию сделал…

Я схватился за голову.

— Я с тобой точно рехнусь, Тристан… Ты ведь был поначалу в нее влюблен, или мне показалось?

— Влюблен… ну да, был, но со мной это случается, считай, каждый день… И что? Да не смотри ты на меня так, я правду говорю… Влюбиться — все равно, что кокаину нюхнуть, пятнадцать минут вечности… То есть у кого как, я о себе говорю…

Я усмехнулся. Было что-то от китайского бисквита в этой его максиме.

— Слушай, Джек, — продолжал он, — я не понимаю, почему тебя это так удивляет…

— Во-первых, потому, что тебя и меня, прямо скажем, не с одной матрицы отливали… Уж больно крутой вираж она заложила, на мой взгляд.

— Да в том-то и дело! Тебе разве никогда не случалось заняться любовью с подружкой, своей в доску? Знаешь, просто потому, что вам так здорово вместе, все вроде само собой, вот вы оба и приняли это за что-то другое?

Я вяло кивнул.

— Ну вот, так и у меня с Нуной получилось. Первый раз было хорошо, ну, второй, а потом как-то стало не в жилу… Слишком просто, по-свойски что ли, никакого… никакой тайны, понимаешь? В последний раз — вообще умора была, меня разобрал смех, ее тоже, а кончилось тем, что мы сели играть в шахматы… Представляешь? Но ты… на тебя, Джек, она запала. — Последнее слово он произнес, растянув губы в улыбке.

— Немного же ей надо! Если в каждого, кто не обращает на нее внимания, она готова втюриться…

— Твою мать! Ну почему ты вбил себе в башку, что она — полная дура? По-моему, ты сам себя хочешь убедить, что это несерьезно… Тогда какого же черта ты поперся в Диснейуорлд? Нет, ты бы показался специалисту, старина, а то я не знаю, кто тут из нас псих… Может, попьешь таблеточки?

— Почему бы нет… А как они действуют?

— Пофигистически. Еще от них толстеют, ты заметил? Я даже… — Он осекся, выдержал паузу. — Но-но! Не меняй тему! Я оставлю тебя в покое, честное слово, через две секунды, только дай мне закончить. Все-таки почему тебе так трудно поверить, что Нуна могла влюбиться в тебя сильно и с полным на то основанием? Из-за меня? Из-за того, что она три дня крутила со мной? Это на тебя так подействовало? Ну, и как, собственно, я в этом треугольнике выгляжу? Скажи уж, по-моему, не лучшим образом… Нет, молчи. Не в этом суть, вопрос другой: почему ты цепенеешь от одной только мысли, что это может оказаться настоящим?

Тристан смотрел на меня и весело скалился. Я открыл было рот, но он не дал мне сказать:

— Знаешь что, не надо… Ответь про себя, а то вслух, честно говоря, ты такое лепишь, что уши вянут. А я вот что скажу: девушке, которая берет на себя труд растолковать тебе закон Бернулли, стоит дать шанс…

Что-то он не в меру раздухарился, Тристанище. Ладно, отнесем это на счет таблеток, решил я.

— И думай быстрее, Джек, старина, потому что я пригласил Нуну на вернисаж. Она приезжает завтра. Оп-па! Получи! — выпалил он и наградил меня шутливым хуком в подбородок.

— Я тебя ненавижу, Тристан.

— Это пройдет, дружище. Пройдет.

44

Надо признать, что Джоэлю Стейну с его безошибочным чутьем нет равных в умении создавать тот самый buzz[48], что отличает заурядный коктейль от подлинного события. Выставкой он загорелся даже сверх моих ожиданий, и заразительность его энтузиазма пробудила былой интерес к имени Жака Дюбуа. Там и сям мелькали знакомые лица — журналистка, агент, любитель с тугой мошной, — а я, заняв позицию у стойки бара, накачивался «Кровавым Цезарем» и никак не мог отделаться от ощущения, что меня принимают не за того. На мнения этих людей о выставке мне было, по правде говоря, начхать; я все ждал, когда же наконец кто-нибудь крикнет: «А король-то голый!» — но для подобной выходки в гостях у Стейна требовались мужество и прямодушие, каковыми приглашенные, по большей части, не обладали. На какую-то долю секунды мне подумалось, что я, возможно, неправ и выставка в самом деле на уровне. Глупая мысль. Безвылазно проторчав две недели в темной комнате, я пришел к одному выводу: фирма «Фуджи» выпускает отличные одноразовые фотоаппараты.

Я уже, наверное, больше часа таращился на входную дверь, как вдруг мне на плечо легла чья-то рука.

— Привет, Джек.

От одного только голоса меня обдало ледяным ужасом. Этот ломкий тембр, эти фальшивые, елейные интонации — я узнал бы их из тысячи. Не оборачиваясь, я ответил в пустоту перед собой:

— Мюриэль. Longtime[49].

— Ты меня не поцелуешь?

Я холодно усмехнулся и дернул плечом. Ее рука соскользнула вниз по моей спине. Я и не думал оборачиваться, смакуя ее нараставшее раздражение.

— Мюриэль, Мюриэль… Тебя-то как сюда занесло?

— Я, знаешь ли, в курсе событий, это моя профессия, ты не забыл? Прекрасная выставка, и идея прекрасная… Welcome back[50], Джек.

Я покачал головой.

— Тебя воротит от этого, Мюриэль. Тебя всегда воротило оттого, что я делаю, теперь-то уж можешь признать…

Она помолчала, будто в нерешительности.

— Все это очень… как бы это сказать… очень сентиментальное видение. Пожалуй, сейчас даже заметнее, чем два года назад. Я… меня воротит, это верно.

— Ну вот! А сказать, что тебе особенно невыносимо? Что сейчас только половина десятого, а четверть экспонатов уже продана… без твоего участия.

— Ну, знаешь ли, на вкус и цвет… — пренебрежительно фыркнула она. — Джоэль потрудился на славу. Вообще-то, скажу, чтобы доставить тебе удовольствие, он, по-моему, от твоих работ действительно в восторге. Но это ненадолго, Джек. Сам знаешь, раскрутиться ты никогда не умел. Ты такой нудный, такой серьезный, такой… пресный, мне жаль тебя, Джек! Завтра о тебе забудут… Если не сегодня!..

Последние слова она произнесла радостно и, кажется, даже облизнулась в предвкушении.

— То есть ты считаешь, что я должен войти в роль нью-йоркского артиста, да, Мюриэль? Заявлять о себе, скандалить, поднимать шум?

— Немного шума тебе не повредит. И с кокаином развязать было бы недурно для начала… Сколько раз я тебе говорила: плохой рекламы не бывает. Только знаешь, что надо иметь, чтобы поднять шум? Крепкие яйца, Джек. Тут тебе до меня… Возвращайся-ка лучше к своей…

Я оборвал ее на полуслове, выплеснув «Кровавого Цезаря» через плечо и от души понадеявшись, что Мюриэль сегодня посетила благая мысль одеться в белое. Я обернулся. Вряд ли нашлось бы что-нибудь белее этого платья от Армани. На ангелах разве что, и то вопрос. Архангел Мюриэль. Она содрогалась всем телом, задыхаясь от ярости. Груди от ледяного душа заострились под прозрачной тканью. Эта стерва ухитрилась выглядеть сексапильной даже в таком виде. Толпа образовалась мгновенно. Стейн и Тристан смеялись — один нервно, другой от души. Я как ни в чем не бывало наклонился к Мюриэль, которую все еще трясло.