Время карликов - Игорь Рыбинский

– Э-э, нет, – продолжал смеяться городской голова, – так не надо. А вот если ты построишь в городе больницу, то я освобожу тебя от налогов.

– Хорошо, – согласился Виктор.

Но его собеседники продолжали смеяться, поражаясь тупости европейца.

– Ты как бы построишь амбулаторию, а я спишу с тебя уплату налогов.

Через час все трое были уже настоящими друзьями, и Подрезов пообещал мэру таким же образом, как и больницу, построить в городе хоккейный стадион, кроме того проложить линию метро с остановками возле городской администрации, банка и местной тюрьмы.

Утром, когда проснулись на полу, втроем долго удивлялись, почему вчера не умерли со смеху. Мэр позвонил на работу, чтобы отдать приказание подчиненным, главным из которых было бы распоряжение о немедленной доставке ящика пива в контору банка, но кто-то из служащих сообщил ему, что только что пришел в мэрию очень важный белый, назвался мистером Ван Хейденом и стал спрашивать начальника.

– Дела, – развел руками глава города, – когда-нибудь загнусь на этой работе: ни минуты свободной нет. Все ходят и ходят. И каждому чего-то от меня надо.

За пивом пришлось бежать кассиру.

Виктор открывал очередную бутылку, как вдруг распахнулась дверь и на пороге замер мэр. Он пропустил в комнату высокого светловолосого мужчину в белом костюме и потом уже прошел сам. Незнакомцу было около сорока лет, он был гладко выбрит и весьма сдержан.

– Угощайтесь пивом, – предложил ему Подрезов.

Мистер Ван Хейден поблагодарил, взял из коробки бутылку и весьма профессионально открыл ее обручальным кольцом. Виктор уважительно кивнул: так и в России не всякий может. Правда, на пальце важного белого было не кольцо, а перстень-печатка с бриллиантом, но это для открывания пивных бутылок не такая уж существенная разница.

– Я слышал, Вы нашли здесь золото? – поинтересовался Ван Хейден.

Вместо ответа Виктор кивком головы указал на калейбасы, выстроившиеся вдоль стены.

– Полтонны, – подтвердил мэр с гордостью за свой богатый край, – вчера лично все взвесил.

Ван Хейден открыл еще одну бутылочку и, сделав глоток и вытерев рот рукавом белого пиджака, сказал:

– Мой банк это может заинтересовать.

– Вы работаетев банке? – обрадовался заглянувший в комнату управляющий филиалом.

Он удивился все же, встретив в этой глуши коллегу.

– А на какой должности?

– На должности хозяина.

Ван Хейден допил пиво и, поставив бутылку на стол,сказал спокойно:

– Ну, хватит завтракать. Перейдем к делу.

Человек, прилетевший в Цау этим утром, родился в Трансваале в поместье своих родителей, находившемся между Питерсбургом и Потхитерсрюгом. Еще младенцем его перевезли в Мафекинг, что на самой границе с Бечуаналендом, до столицы которого, Габороне, было меньше ста километров. В доме была прислуга, набранная из тсвана, и потому паренек с детства свободно говорил на трех языках: на африканас, английском и на тсвана.

– Я привык видеть рядом красивых и стройных женщин, а когда поступил в университет, вокруг были только белые сокурсницы, но ни одна не вдохновляла меня: я уже тогда понял, что люблю только темнокожих.

Ван Хейден рассказывал это, сидя на веранде дома мэра. Они только что обговорили с Подрезовым все детали совместной работы. Представительство южноафриканского банка решили здесь не открывать, а основать в Цау новый. Специалистов Ван Хейден обещал прислать из столицы.

И сейчас он сидел, курил сигару, и Виктор составил ему компанию, выпуская дым в раскаленное африканское небо.

– С третьего курса я ушел, – продолжил свой рассказ банкир, – перебрался в Ботсвану. На самый север, чтобы отец не нашел. Открыл здесь школу для детей, правительство платило мне мизерную зарплату, местные жители считали меня придурком – где это видано, чтобы белый первым здоровался при встрече? Я пил джин, чтобы не заболеть малярией, сочинял письма неграмотным горожанам, которые отправляли их таким же неграмотным родственникам, гонял с мальчишками в футбол и даже ходил на охоту. Но монотонность жизни убивала, я уже начал тяготиться прозябанием здесь. Но вскоре и неожиданно для себя я стал счастлив.

Ван Хейден оглянулся на мэра, уснувшего в плетеном кресле. Во дворе клевали рассыпанное просо рыжие куры на длинных тонких ногах, а за забором мальчишка катил по улице облезлую автомобильную покрышку.

– Однажды в школу привели двух девочек. На них напялили эти смешные школьные платья – знаете: черные такие с отложным белым воротником – мне кажется, этой униформой просто переполнены все склады в странах британского содружества. Девочки стояли передо мной босые, испугались, наверное, а я не мог и слова сказать, смотрел на одну из них, а на вторую боялся даже взглянуть, потому что, увидев ее входящей в мой кабинет, почувствовал, как забилось мое сердце. Она сказала, что ей двенадцать, но выглядела уже вполне взрослой девушкой. Дальше можно не рассказывать. Я пересказывал ей книги, которые она не могла еще прочитать сама, но это были сказки для меня самого – я уже жил в другом мире, где не было никого, кроме этой маленькой темнокожей женщины. Подрезов слушал и думал: говорить ли о том, что известно ему самому. Но внезапно, как это бывает только в тропиках, свалился на город синий вечер, и Ван Хейден поднялся, чтобы уйти:

– Нам с Вами пора в гостиницу. Завтра с утра вылетаем в Габороне.

Через неделю все жители далекой деревни, услышав грохот в небе, выскочили из хижин, но увидели лишь мелькнувшую на земле огромную тень. Вертолет снизился и опустился на площадку, откуда не так давно упал вниз Подрезов с убитым им львом. Мужчины, стоявшие по колено в воде, бросили лотки и схватились за копья. А когда узнали Виктора, выскочившего из огромной притихшей птицы, сделали вид, что не очень-то удивились. Пока из вертолета выгружали ящики с инструментом, аппаратурой и имуществом для нормальной жизни здесь белого человека, Ван Хейден ходил по карьеру, разминая в руке куски породы.

– Надо же, – удивлялся он, – такого богатого содержания золота я еще нигде не видел.

Он хотел еще посмотреть дом, в котором обитает его новый приятель, но Виктор сказал, что не надо пугать привычных к размеренной жизни людей. И Ван Хейден согласился, но когда увидел спешащую к Подрезову светлокожую девушку, замер, а потом заторопился к вертокрылому аппарату:

– Пожалуй, мне лучше исчезнуть, а то останусь здесь навсегда.

В Цау быстро построили здание нового банка, повесили вывеску «Golden Rain Bank». Рядом оборудовали вертолетную площадку, раз в месяц, а если была необходимость, то и чаще, на карьер прилетал вертолет, который отвозил золото в банк. Но только уже не в подрезовский «Золотой дождь», а в Преторию – административную столицу ЮАР в банк мистера Ван Хейдена. Однажды банкир и сам прилетел.

Они шли вдоль берега, и Виктор говорил компаньону, что недавно, обследовав всю местность до впадения реки в Окаванго, узнал, что золота там тоже полным-полно.