Дорога в снегопад - Антон Уткин

* * *

Милиция появилась буквально через несколько минут, а следом подъехала «Скорая». Врачи отвели Алексея в карету и там перевязали. На счастье резиновая пуля прошла вскользь, повредив небольшой участок плоти левого бедра, нога вполне себе слушалась, и от госпитализации Алексей отказался. Покончив с заявлением, которое писал под диктовку предложившего это сделать капитана, он позвонил Антону, поведал ему о своем приключении и попросил приехать забрать его.

— Едем, — выслушав подробности, загадочно ответил тот почему-то во множественном лице.

Кафе между тем возвращалось к своей нормальной жизни. Люди, входившие с улицы, ничего не знали о произошедших здесь событиях, спокойно усаживались кто за столики, кто за компьютеры, лишь мельком оглядывая группу из нескольких милиционеров.

— Отъезжать никуда не собираетесь в ближайшее время? — поинтересовался у Алексея милицейский капитан.

— В ближайшее — нет, — ответил Алексей. — А что?

— Лучше пока не отъезжайте, — сказал капитан.

Алексей подошел к стойке и попросил заказанный еще до скандала американский кофе. Девушка, выдавшая заказ, взирала на него со священным ужасом. На втором глотке подошел охранник, скула которого наливалась гематомой.

— Ну, ты как? — виновато, но с искренним участием спросил он.

— Да как? — пожал плечами Алексей. — Во что универ превратили, гады.

— Это еще что! — оживился охранник, видимо, обрадованный тем, что Алексей пребывает в стоическом спокойствии. — Рука-то у меня, видишь? — Он покачал зафиксированной в локте правой рукой.

— Что с ней? — спросил Алексей.

— То самое, — подтвердил охранник. — Неделю назад кипеш здесь устроили. А я, блин, один. А они, блин, стаями ходят. И все на говне.

— Это как? — изумился Алексей никогда неслыханному определению.

— Ну, с оружием все, — пояснил охранник. — Кто с травматикой, кто с ножами.

— В ВДВ служил? — спросил Алексей, заметив у него на руке в ложбинке между указательным и большим пальцем небольшую наколку.

— Ага, в Псковской. В Чечне был… А что, тоже служили? Где? — поинтересовался охранник, переходя вдруг на «вы».

— Да давно это было, — сказал Алексей. — Ты даже названий таких не знаешь.

— Я восьмидесятого года рождения, — счел нужным сообщить охранник.

— Болград, — сказал Алексей. — Слыхал?

— Не-а, — вздохнул парень.

— А милиция куда же смотрит? — спросил его Алексей.

— Милиция! — весело фыркнул охранник, как будто Алексей сказал что-то необычайно смешное и нелепое. Но так и не удалось выяснить, что так развеселило охранника, потому что в эту минуту в кафе появился Антон в сопровождении до боли знакомого Алексею человека. Человек этот приблизился к Алексею немного развязной походкой, мощно встряхнул его руку в приветственном пожатии, и Алексей узнал Графа.

— Здорово, Фроян, — весело, насмешливо поздоровался Граф, словно они расстались только вчера, а ведь Алексей не видел Графа лет девять. — С кем бился?

Удивленный его появлением, Алексей не нашелся даже, что сказать, и только молча опять протянул руку. Во второй раз Граф пожал ее более сдержанно и деловито, с выражением какого-то профессионализма на лице, разглядывал последствия потасовки.

— Брюки жалко, — сказал Алексей, — потеребив распоротую штанину.

— Да херня, — заключил Граф, закончив осмотр раны и перевязки. — Сейчас этих брюк как грязи. Поедем щас новые купим.

— Ну куда сейчас-то, — возразил Алексей, — народ пугать. Дома-то есть.

Когда-то, в детстве и юности, Граф был Антону и Алексею и другом, и врагом. Звали его Сережа Ведерников и жил он в доме через улицу, всего-то в двух минутах ходьбы, но это, по неофициальной районной топографии, было уже совсем другое молодежное объединение. Вообще все кварталы района были поделены согласно сложно уловимым принципам и носили названия «Лимония», «Аврора», «Китайка», «Ежи» и т. п… Конечно, взрослые или престарелые обитатели района понятия не имели, что живут, скажем, в «Лимонии» или на «Тропе», а вот для подростков эти слова служили значениями сложных отношений иерархии и опознавательными знаками. В целом, правила жизни этих мини-образований мало чем отличались от жизни мирового сообщества. Большей частью между «Лимониями» и «Аврорами» держался худой мир, но нередко разгорались войны, высшим выражением которых служили массовые драки, разгоняемые милицией. Иногда внешние обстоятельства, как то конфликты с удаленными неприятелями с Сетуни и Рабочего поселка, заставляли их объединяться, однако по миновании угрозы конфедерация снова распадалась на независимые, блюдущие свою честь и интересы феодальные княжества.

Будучи ровесниками и предназначенные Кунцевским военкоматом в десантные войска, Алексей и Сережа Ведерников вместе прыгали еще от ДОСААФ в Волосово под Чеховым. Тогда-то оба они поняли, что есть некая высшая судьба, которая сближает их намного сильнее и серьезнее, чем столько лет разъединявшее дворовое соперничество, и что играют теперь они за одну команду. Мировая война представлялась им чем-то вроде хоккейного матча СССР — Канада, только вместо щитков были бронежилеты, а вместо клюшек «КОНО» — автомат Калашникова стрелковый. Что из всего этого может произойти, они задумывались не очень. В армию они отправились в один день — ранним октябрьским утром, но уже на Угрешке судьба развела их по разным концам Союза. Граф попал в Фергану, оттуда в афганский Баграм, а Алексея сначала на полгода занесло в литовский Каунас, а потом в Бессарабию, в маленький населенный болгарами и гагаузами городок Болград на берегу озера Ялпуг, который славился тремя подробностями жизни: овцеводством, виноградарством и десантниками, по численности не уступавшими собственно горожанам. Была, впрочем, и четвертая, едва ли не самая важная: именно здесь Пушкин начал писать «Цыган», но об этом Алексей узнал значительно позже.

В описываемый момент жизни Граф представлял ту благоразумную, домовитую часть десантников, которая, никоим образом не изменяя боевому братству, 2 августа тем не менее предпочитала сомнительным заплывам в печально известной луже Парка культуры удовольствия, вызывающие не столь броский общественный резонанс. Все они ходили в шикарных костюмах, ездили на дорогих машинах и в общем чувствовали себя отлично. Но воспоминания о молодости не отпускали и требовали деяний: сначала сознательные десантники создали Союз десантников, а те, кому и этого показалось мало, стали сбиваться в музыкальные коллективы с репертуаром патриотическим, но без патриотического угара тех, кто никогда десантниками не был. У Графа имелся прибыльный бизнес — он занимался перевозкой грузов, но ждал от жизни не только прибылей. Не только брать, но и отдавать хотел Граф. Где-то на каком-то концерте он познакомился со Стасом, исполнителем такого же импровизированного репертуара, и с тех пор у них составился творческий тандем.

И их обоих, тем более что оба они были еще и «афганцами», не обошла судьба множившихся речистых былинников. Свой ансамбль они назвали скромно и по делу — «Музыкальный десант», и, в то время как дела их вели толковые управляющие, сами они несли музыкальное слово поддержки обычными маршрутами: в Осетию, в Абхазию, в Приднестровье, в бригады спецназа ГРУ и даже в Звездный городок. Оба они относились к этому своему роду деятельности не менее серьезно, чем к зарабатыванию хлеба насущного, и даже брали уроки вокала у настоящих оперных преподавателей. Иногда их приглашали на выступления и организации поскромнее бригад особого назначения, и Граф со Стасом отказывали только в совсем уже исключительных случаях аврального бизнеса.