Невозможные жизни Греты Уэллс - Эндрю Шон Грир

И вот однажды мой добрый старый доктор Джиллио сказал, постукивая карандашом по блокноту:

– Мы можем попробовать еще кое-что.

Кабинет врача обманул мои ожидания. Я думала – возможно, из-за Хеллоуина, – что он будет напоминать вырубленную в скале лабораторию доктора Франкенштейна. Вместо этого я увидела обычное здание из бурого песчаника. На другом конце двора стоял дом, который я помнила как старую гимназию; теперь он стал частью медицинского центра, и во дворе курили медсестры. Несколько минут я просидела в клетчатом кресле напротив старушки в ярко-зеленой шали, державшей на коленях корзинку для вязания, а затем меня вызвали к доктору Черлетти. Табличка на двери гласила: ЧЕРЛЕТТИ, ЭЛЕКТРОСУДОРОЖНАЯ ТЕРАПИЯ.

– Мисс Уэллс, вижу, вас ко мне направил доктор Джиллио. Это так? – спросил невысокий лысый человек с мягким выражением лица. На нем были большие очки в полуоправе.

– Да, доктор. – Я оглядела комнату в поисках устройства, которым меня будут лечить.

– Он провел предварительное обследование?

– У меня депрессия, – ответила я. – Мы пробовали таблетки, но они, кажется, не помогли.

– Именно поэтому вы здесь, мисс Уэллс.

Доктор Черлетти посмотрел в свои записи:

– Вы не будете возражать, если я задам несколько вопросов?

– Можно мне сначала задать свои? Я ужасно боюсь электрошока…

– Теперь это называется электросудорожной терапией. Уверен, что доктор Джиллио все внимательно проверил. Нет оснований предполагать, что у вас имеются повреждения головного мозга.

– «Электросудорожная терапия» звучит немногим лучше.

Он улыбнулся. На его мягком, добром лице улыбка выглядела обнадеживающе.

– Это сильно отличается от того, что было раньше. Так, например, я собираюсь дать вам тиопентал, анестетик и мышечный релаксант. Будет намного приятнее визита к зубному.

– То есть пентотал натрия? Я буду говорить правду, доктор?

– А вы не собирались? На самом деле этот препарат не заставляет выкладывать всю правду. Он просто уменьшает сопротивление пациента.

– Похоже, мне это совсем не нужно.

– Сейчас это именно то, что вам нужно, – заявил он и, нахмурившись, принялся что-то записывать. – Курс лечения будет продолжаться двенадцать недель, сеансы два раза в неделю, кроме последней. Всего двадцать пять процедур. Закончим к февралю. Это поможет вам пережить тяжелое время. Я знаю, что у вас недавно умер брат.

– И вот еще что, – сказала я, глядя в окно на медсестер. – Эти сеансы меня изменят?

Доктор Черлетти тщательно поразмыслил над моими словами:

– Вовсе нет, мисс Уэллс. Вас изменила депрессия. Мы же попытаемся вернуть вас в прежнее состояние.

– Вернуть меня в прежнее состояние…

Он снова улыбнулся и глубоко вздохнул:

– Вы вернетесь к нормальной жизни. Скажите, вы не собираетесь забеременеть в ближайшем будущем?

– Вряд ли, доктор.

– ЭСТ безвредна для беременных, но этот фактор следует учитывать. После сеанса вы можете ощущать определенную дезориентацию. Это совершенно нормально.

– Дезориентацию? Какую именно?

– Пожалуйста, прилягте. Легкое головокружение. Возможно, галлюцинации, хотя они случаются не всегда. Вы можете забыть на мгновение, где вы и кто вы такая. Кое-кто испытывает слуховые галлюцинации – слышит звон колоколов и тому подобное.

– Подождите. Кажется, это серьезно.

– Прилягте, пожалуйста. Вовсе нет. Пациенты утверждают, что это похоже на пробуждение в гостиничном номере. Сначала вы не очень понимаете, где оказались, но быстро приходите в себя. Ложитесь, раз уж пришли. Сделаем анестезию. Вы вообще не почувствуете разряда.

Вошла медсестра с двумя шприцами: в одном – анестетик, в другом – мышечный релаксант. Я легла на хрустящую бумагу и стала разглядывать созвездия на звукопоглощающих потолочных панелях. Затем я закрыла глаза. Врач сказал, что первую инъекцию я почувствую, а вторую – нет, что вся процедура продлится всего минуту и что сила импульса будет в полтора раза выше судорожного порога для женщины моего возраста. Насколько я поняла, следовало вызвать у меня судорожный припадок, чтобы перезагрузить мозг. Черлетти – вероятно, чтобы успокоить меня – принялся излагать историю медицины, уверяя, что сейчас все стало намного лучше. Когда-то использовались электроконденсаторы, представляете? Я почувствовала, как к моим вискам прикрепляют что-то металлическое. Затем мне протерли локтевой сгиб смоченным в спирте холодным тампоном, и последовал ужасный щипок проникающей иглы. Я затаила дыхание. Почти сразу же комнату наполнил неприятный запах гнилого лука, и я отключилась, а потом оказалась в каком-то другом месте. Я помню, что именно я подумала в тот момент: «Не надо возвращать меня в прежнее состояние. Забросьте меня подальше».

Позже, после раздумий, я поняла, что почувствовала себя отрезанной от мира. Ощущение не было неприятным: больше похоже на шок, когда холодные конечности погружают в горячую воду. Казалось, будто меня вынимают из кожи, кушетку, обтянутую хрустящей бумагой, вынимают из-под спины, а из легких выкачивают воздух, – и я на мгновение зависла в пространстве, полностью отделенная от всего, что меня окружало. Вырезанная из мира, точно вырезанный из теста пряничный человечек. Вырезанная и помещенная неизвестно куда.

Как называется временной промежуток, на протяжении которого мы отсутствуем? Вот, например, мы выпили столько, что минуты разделены пробелами, целые часы теряются для нас – и все же мы где-то находимся, что-то говорим, совершаем какие-то поступки и несем ответственность за то, что произошло. Другой пример: очнувшись, мы вдруг обнаруживаем, что говорим по телефону, и нам приходится притворяться до конца. Как называется этот промежуток? Какая часть человека не отключается в такие мгновения? Виноваты ли мы в том, что совершаем тогда? И наконец, кем мы становимся, будучи не в себе?

– Ну вот.

Я открыла глаза. Доктор улыбался мне, и я заметила каплю пота между его бровями.

– В течение всего дня вы можете чувствовать что-то вроде легкого похмелья.

Я оглядела комнату: ничего не изменилось, только выглядела она так, словно я смотрела из-под тонкого слоя воды. А потом я сказала нечто очень странное. Доктор улыбнулся и переспросил:

– Где что, мисс Уэллс?

– Извините, я, должно быть, еще не пришла в себя.

– Вы сможете сами добраться домой?

Я заверила его, что смогу.

Он кивнул и сказал:

– Думаю, вы заметите сдвиг. Мы стараемся проводить второй сеанс на следующий день после первого. Итак, увидимся завтра, а затем на следующей неделе. Запишитесь у Марсии, когда будете уходить.

Он улыбнулся медсестре и легонько потрепал ее по заду, когда та направилась к выходу. Марсия, блондинка с химической завивкой, голубыми тенями на веках и носом набок, достала мою одежду и с легкой усмешкой стала ждать, пока я не переоденусь. Возможно, она улыбалась из-за того шлепка. А может, ее рассмешил вопрос, который я задала, еще не отойдя от анестезии: «Доктор, где все эти дети?»