Гончие псы Гавриила - Мэри Стюарт

Для Чарльза и меня, знакомых с этим легкомысленным династическим спариванием с раннего детства, предмет не представлял интереса. Ни одному из нас не приходило в голову проявлять сексуальную заинтересованность в другом. Как брат и сестра, мы с удовольствием и насмешками наблюдали первые романтические опыты друг друга.

Приключения неизбежно оканчивались быстро. Раньше или позже девушка начинала чего-то требовать от Чарльза, и он бесследно исчезал. Или мой объект вдруг терял блеск, Чарльз говорил о нем что-нибудь непростительное, я бурно реагировала, потом смеялась и соглашалась, и жизнь снова становилась полной.

Родители любовно существовали рядом с нами, отпускали вожжи, давали деньги, слушали самое главное и забывали остальное, может быть, потому, что им нужна была свобода от нас так же, как и нам от них. В результате мы периодически к ним возвращались, как пчелы в улей, и были счастливы. Может быть, яснее, чем мы с Чарльзом, они видели безопасность наших жизней, которая делала его нетерпеливость и мою нерешительность не более, чем исследованием окружающей среды. А может быть, они даже видели через всю шелуху конец, который обязательно придет.

Но мы находились еще в начале. Молодой араб в белом принес поднос, на котором стояла разукрашенная медная урна и две маленькие голубые чашки, сказал что-то Чарльзу и удалился. Кузен быстро поднялся по ступенькам и сел рядом со мной.

– Он говорит, что Бен до вечера не придет. Давай, наливай.

– А его мамы тоже нет?

– Его мать умерла. Домом управляет сестра его отца, но она не выходит. Нет, она живет не в гареме, не принимай такого любопытного и мечтательного вида, но у нее длинная сиеста, и она до обеда не появляется. Куришь?

– Не сейчас. Я мало курю, иногда просто ради удовольствия, глупо, да? Боже мой, что это? Гашиш?

– Нет, совершенно безвредно. Египетские. Выглядят ужасно, да? А теперь рассказывай, что делала. – Он принял от меня чашку крепкого черного кофе и в ожидании откинулся на шелковую подушку. Четыре года быстро не опишешь, тем более что к эпистолярному жанру мы были равнодушны. Думаю, прошло больше часа, солнце передвинулось, и тень закрыла половину двора. Кузен потянулся, закурил еще одну египетскую сигарету и сказал:

– Слушай, а что ты так прицепилась к группе? Может, передумаешь, и расстанешься с ними? Пробудешь до воскресенья, и я тебя повезу по красивой долине Барада, по хорошей дороге.

– Спасибо, но лучше пока останусь с ними. Мы тоже поедем на машинах, а по пути заедем в Баальбек.

– Я тебя туда отвезу.

– Это было бы потрясающе, но я обо всем уже договорилась, упаковала вещи, а здесь еще всякие проблемы с визами. В моей стоит завтрашнее число, а есть еще такая штука, как групповой паспорт, и так уже был шум, что я хочу остаться, когда группа уедет в Англию в субботу, еще раз я не выдержу. Поеду.

– Ну ладно, увидимся в Бейруте. Где остановишься?

– Думала, как только останусь одна, переберусь в «Феницию».

– Присоединюсь. Сними мне комнату, ладно? Позвоню, когда буду выезжать из Дамаска. Что ты, кстати, планируешь делать, кроме, конечно, визита в Дар Ибрагим?

– Дар Ибрагим? – повторила я тупо.

– Дом двоюродной бабушки Харриет. Он так называется, наверняка ты знаешь. На Нар Ибрагим, реке Адонис.

– Я… Да, наверное знаю, но забыла. Господи, бабушка Ха… Никогда не думала… Это, значит, недалеко от Бейрута?

– Примерно в тридцати милях по прибрежной дороге в Библос, а потом вглубь материка к горам до истока Адониса. Дорога идет по гребню горы с северной стороны долины. Дальше в реку Адонис впадает река под названием Нар-эль-Сальк. Дар Ибрагим расположился в середине долины, где встречаются реки.

– Ты там был?

– Нет, но собираюсь. Ты что ли правда про это не думала?

– Даже мысль не промелькнула. Конечно, собиралась подняться к истокам Адониса, к водопаду и храму кого-то там, и месту, где встретились Венера и Адонис, думала нанять машину в воскресенье, когда уедет группа… Но, честно, совершенно забыла про бабушку. Я ее почти не помню, мы были в Лос-Анджелесе, когда она последний раз была дома, а до этого… Господи, да лет пятнадцать прошло! И мама ничего не говорила про это ее жилище – Дар Ибрагим, да? Наверное, это потому, что у нее с географией не лучше, чем у меня, и она никогда не представляла, что Бейрут так близко. Прямо в долине Адониса? Можем поехать вместе, хотя бы чтобы посмотреть, а потом рассказать папе, на что это похоже. Уверена, он подумает, что для меня не все потеряно, если я расскажу, как клала цветочки на ее могилку.

– Она тебе дала бы по зубам, если бы услышала. Она очень даже жива. Ты несколько не в курсе, да?

– Жива? Бабушка Ха? Это кто не в курсе? Она умерла вскоре после нового года.

Он засмеялся.

– Ты думаешь про завещание, но это ничего не значит. За последние несколько лет она их высылает примерно каждые полгода. Дядя Крис получил ее знаменитое письмо, где она отрекается от британской национальности и оставляет всем в наследство по шесть пенсов. Всем, кроме меня. Я должен получить гончих Гавриила и ее экземпляр Корана, потому что проявлял «разумный интерес к действительно цивилизованным странам». Это потому, что я изучал арабский.

– Ты что, морочишь мне голову?

– Про завещания? Вовсе нет. Она отрекалась от нас в красивых ранне-викторианских терминах, ее письма – памятники эпохи. Семья, Британия, Бог и все такое прочее. Может, не Бог, потому что она собиралась перейти в магометанство. Еще она просила прислать заслуживающего доверия английского каменщика для постройки гробницы, где она будет покоиться с миром Аллаха среди любимых собак. И еще требовалось проинформировать издателя «Таймс», что бумага в заграничном издании слишком тонкая, ей неудобно отгадывать кроссворды, и она бы хотела, чтобы ее поменяли.

– Не может быть, чтобы ты это серьезно.

– Серьезен, как сова. Клятвенно подтверждаю каждое слово.

– А кто такие гончие Гавриила?

– Не помнишь? Надо полагать, нет.

– Фразу помню, вот и все. Что-то литературное?

– Легенда в книжке «Сказки северной страны». Свора гончих, которые бежали вместе со смертью. Когда кто-то умирает, они воют в доме ночью. Я лично думаю, что легенда произошла от диких гусей, ты их слышала? Они звучат, как свора гончих прямо над головой. А почему Гавриил, непонятно, он же не был ангелом смерти. Дрожишь, замерзла?

– Нет. Гуси пролетели над моей могилой, надо полагать. А что у них общего с бабушкой Ха?

– В действительности ничего. Просто у нее была пара китайских собак, которых я обожал и обозвал гончими Гавриила, потому что они походили на иллюстрацию из той книжки.

– Пара… Нет, ты рехнулся. Это шизофрения или шутки? Никто не может одной рукой держать белый «Порш», а другой – пару китайских собак. Не верю!