Дyxless 21 века. Селфи - Сергей Минаев

Вместо киногероев из ворот выходят банальные менты. Я тут же отворачиваюсь. Башку вверх задрал, изучаю часы. А там циферки, рисочки, уже поплыли, поплыли, а пульс снова разгоняется: дых-дых-дых. Краем глаза вижу ментов, ускоривших шаг. Парни явно по мою душу.

Что делает преступник при встрече с полицией? Точнее что делает человек, пару часов назад узнавший, что он преступник? Правильно – бежит. По сценарию – до конца платформы, а там успевает спрыгнуть, перебежать на другую сторону ровно перед тем, как по рельсам пройдет поезд, отрезая преследователей. В моем сценарии все было почти так же элегантно, до того момента, пока я не зацепил ногой мятый металлический цилиндр урны, споткнулся и растянулся плашмя, больно ударившись ладонями о шершавый заплеванный асфальт.

– Бегать он вздумал еще! – Меня за шкирку, рывком поднимают, ставят на ноги. – Двигай давай ногами, не инвалид же!

«Быстро, – думаю, – быстро они работать стали. Или это потому, что дело такое, резонансное? С участием публичного человека. В общем, теперь не важно. Теперь все не важно».

На негнущихся ногах ковыляю до двери в стене. Дверь открывается, выплевывая на перрон человека с синюшным лицом. Мне чем-то тычут в спину, прохожу. Дальше коридор, еще один, и вот кабинет, в нем стол, за столом человек в форме. Он переговаривается с моим конвоиром, но слов не разобрать: уши заложило.

– …мя… лия…

– Что? – переспрашиваю.

– Имя, фамилия! – говорит мент.

Представляюсь.

– За что задержаны, знаете?

– Да… То есть нет…

– Вот протокол. Прочитайте! – Двигает в мою сторону по поверхности стола документ. – Распишитесь.

– Мне… мне, – беру бумагу в руки, – мне нужен адвокат.

– Епта, – тяжело вздыхает мент. – Ты в цирке, что ли, клоун? У тебя времени вагон, да? А у меня вот нет. У меня таких, как ты, клоунов, тут полвокзала!

– Я не буду это подписывать, – мямлю.

– Чё? Не будешь? Ладно. Артамонов! – рявкает он. – Артамонов!!!

В дверях появляется ушастая голова.

– Тут вот этот гражданин, – сверяется с бумагой, – гражданин Богданов. Штраф отказывается платить за курение в неположенном месте. Закон новый читали? С первого июня вступил. Вокзал – общественное место!

– Н-не читал…

– Ты, Артамонов, его прям сейчас бери – и в «клетку», к бомжам, к цыганам, к торчкам ссаным. Забирай его. Надоело тут разъяснительную работу вести клоунам. Забирай давай!

– Пройдемте, – берет меня под руку ушастый.

– Погодите! – Я ничего не понимаю. Это какой-то дикий спектакль, или я сошел с ума, или ЧТО ПРОИСХОДИТ? Я, было, падаю на ушастого, но вовремя хватаюсь за стену и начинаю причитать, используя выражения из несвойственного мне вокабуляра. – Погодите, мужики, какой штраф? Сколько штраф, мужики?

– Мужики все в тайге, лес валят, – отрезает сидящий за столом. – Пятьсот рублей или двое суток в «обезьяннике».

– Да я… да я конечно! – судорожно шарю по карманам, но в них пусто. В сумке только компьютер. Сдавленно выдыхаю: – У меня нет… нет денег. С собой. Я с дачи… еду… я…

– Теперь у него денег нет. Все, Артамонов, веди! – командует старший.

– Со мной! – Ушастый берет меня под локоть, тащит в коридор, я упираюсь и плету эту ересь про дачу, про «кошелек забыл», про «я сейчас позвоню, мне жена привезет».

Мы внезапно останавливаемся.

– Звони, – говорит ушастый.

– Я сейчас! – радостно восклицаю, лезу в карман пиджака, в джинсы, в сумку, вспоминаю про Оксану, ключи от квартиры, телефон…

– Я, кажется, телефон… потерял.

– Все, мужик, ты мне надоел! – Ушастый цапает меня, доводит до решетчатой двери, клацает замком и толкает внутрь.

– А я ему говорю, ты, сука, ответишь, понял? А он граблями чё-то там машет: фи-фи-фи! – В углу, прислонившись спиной к стене, на корточках сидит мужик с абсолютно опухшим, то ли от ударов, то ли от бухла лицом. – Я грю, мне этих фи-фи-фи не надо, бабе своей покажи эти фи-фи, козлина ты!

Он мелет одно и то же по кругу, как заводная белка. А я сижу и пытаюсь вспомнить, кому можно позвонить, чтобы деньги привезли. Максу, Оксане, Жоре, Мише, издателю? Но ведь я не то что не помню – я просто не знаю ни одного телефона. Они все в записной книжке айфона, чертовой пластмассовой коробочки, которая отбила человечеству память. Мы ничего теперь не запоминаем, мы все записываем. Имена, телефоны, даты, названия. А что не записываем, то гуглим, а что не гуглим, то узнаем в фейсбуке.

Откуда-то из помещения доносится голос Лепса. С улицы слышны характерные трели мобильника. Там Россия айфона, а здесь Россия шансона. И между ними я, открывший глаза в пятизвездочном отеле, а окончательно проснувшийся в «обезьяннике». Кажется, они через меня пытаются друг с другом связаться, эти две страны. А мне и связаться не с кем.

Смотрю на часы. Двадцать минут назад началось мое шоу. Точнее не началось. Еще точнее – шоу началось гораздо раньше. С утра. Как, в сущности, это нелепо: быть арестованным по подозрению в убийстве и не найти пятиста рублей, чтобы выйти на свободу! Смешно.

– Чё ты лыбисся? Чё ты жвалами двигаешь? – Это «синяк», видимо, мне.

– Отвали, мужик, – говорю.

– Выпить есть чего?

– Да. И закусить. Сейчас только официанта позову.

– Курить дай, – мотает он головой, будто только что наткнулся лбом на препятствие.

– Ща, – тянусь я в карман, нащупываю там пачку сигарет и еще какую-то картонку. Достаю. Передаю синяку сигарету, которую он тут же прячет во внутренний карман рваной куртки и промахивается. Сигарета падает, синяк наклоняется, и из-за пазухи сыплется пригоршня мятых сигарет разной степени свежести. Запасливый.

Переворачиваю картонку. Цифры. Номер. Подлетаю к решетке, колочу по ней и ору:

– Командир! Командир! Умоляю, дай позвонить! Прошу тебя!