Манарага - Владимир Сорокин

Хлоп!

В голове схлопнулось.

Мир съежился. Каменное вокруг. Холодное. Чужое. Опасное. Кейс. Мой кейс. Мой родной кейс. Он здесь, в чужом и опасном месте. Мой халат. Мой колпак. Мой эскалибур. Шарики Баодин. Сердце бьется. Холодно. Здесь холодно. Там в кабинете светло. Холодный свет. Чужой свет. Опасный свет. Там стоят двое. Черный. Который в туалете мыл руки. А потом всунул своим языком мне в рот таблетку. И жирный. Который предал Кухню. И убил Квинтет. Желтая свинья. Они стоят. Они смеются. Надо мной. Над всей Кухней. В стеклянном ящике оружие. Золотой маузер. Винтовка. Два охотничьих ружья. Огнемет Smaug-4. Ракетомет Valhalla SM. Это осталось от шершней. Он взял их. На память? И ранец. Белый ранец. Это бомба. Которую принесли с собой шершни. Чтобы взорвать чужой мир. Расстегиваю ранец. Внутри дисплей часового механизма. А в кармашке дистанционный пульт. Можно так. А можно и так. А можно одновременно. Но сперва разнести все из ракетомета, облить напалмом. Убить желтую свинью. Убить свинью! Беру золотой маузер. К-96. Магазин на 20 патронов. Такие только у Квинтета. Которого уже нет. На щеке маузера оттиснут герб Кухни: пылающая книга и два скрещенных эскалибура. Магазин полный. Оттягиваю затвор.

– Геза, твой коктейль готов! Иди к нам.

Со стаканами в руках они смотрят на меня. Поднимаю маузер. Рука трясется. Голова трясется. И я трясусь. Я весь трясусь. Но я хорошо стреляю. Я всегда хорошо стрелял. Я очень хорошо стреляю. Ты очень очень очень хорошо стреляешь, Геза. Ты убьешь желтую свинью.

Выстрел.

Пуля проходит между ними. И делает дырку в стекле. Я трясусь.

Желтая свинья ставит свой стакан, плывет ко мне.

Я целюсь.

Целюсь.

Целюсь.

Свинья приближается. Она все больше. Она большая. Большая и желтая. В нее легко попасть, Геза. В желтое и большое легко попасть. Ты же хорошо стреляешь. Ты очень очень очень хорошо стреляешь!

Рука со смеющимся козлом ложится на ствол маузера.

Желтая свинья забирает маузер.

– Геза, тебе не идет эта шапка. Она старомодна.

Глазки свиньи улыбаются. Свинья стягивает шапку с моей трясущейся головы.

Хлоп!

Мир распахивается. Прекрасный. Огромное лицо Анри. Оно рядом. Оно источает свет, радость и надежду. Я только что мог совершить ужасную ошибку. Анри улыбается мне. Он обнимает меня. Я опускаюсь на колени. Обхватываю руками это большое и бесконечно родное тело.

Рыдания. Они сотрясают меня. Слезы текут потоком.

– Поплачь, поплачь, дорогой, – своими большими руками он по-отечески гладит мои плечи. – Ты дома.

Я плачу. От радости, что я не сделал великой ошибки. От счастья, что все, все, все теперь со мной – Анри, солнце, небо, Манарага, чудесная машина. И будущее, наше ослепительное будущее.

– В которое возьмут всех! Кухня будет доброй ко всем, Геза. Мы будем любить всех. А вот и сюрприз для тебя.

Широкие мягкие пальцы отирают слезы с моего лица.

– Посмотри, кто к тебе пришел.

Дверь открывается. И входят… нет… этого не может быть! Льен и Тяу. Две очаровательные вьетнамочки, близнецы. Те самые, с которыми я был уже трижды счастлив на Пху-Куоке, на Майами и в бухте Халонг. Шлепая резиновыми тапочками по каменному полу, они идут ко мне. Милые, очаровательные! Они в длинных белых махровых халатах.

– Привет, Геза! Привет, Геза! – поют их тоненькие голоса.

– У нас здесь прекрасный бассейн, – сообщает Анри. – Под горой бьют горячие источники. Теперь это наша отопительная система. Манарага – чудесное место во всех смыслах! Все для счастья! Как поплавали, девочки?

– Изумительно! Восхитительно! – поют юные голоса.

– Геза, нам всем предстоит много совместных заплывов.

Девочки медленно приближаются ко мне, пританцовывая. Они очаровательны, за их спиной – райский мир нежных волн, розовых закатов и дальних островов.

– Помнишь, Геза, их песенку, когда ты надевал это? – Анри трясет убогой ферросиликоновой шапочкой.

Как же мне не помнить! Девочки придумали песенку для засыпающих блох, чтобы те не мешали нам любить друг друга на теплом и мокром песке. Песенку на своем смешном английском.

Льен и Тяу запевают ее: