Юрьев день - Станислав Хабаров

«Здорово, – подумал Маэстро. – Если бы он сам объяснял НИПу, ушло масса времени. Пришлось бы тысячу раз объяснять, мусолить, перепроверять. А вышло: тотчас и смело, попробуй возрази».

Глава 7.

Когда с коррекцией закончилось, они вернулись в гостиницу. Их останавливали. А приехавшие по носителю были чуть-чуть навеселе и спрашивали:

– Что не веселы, строители космических кораблей?

– Рано, – отвечал Вадим. – Нам ещё рано. Ещё бы разобраться с вычислителем.

– А когда сеанс?

– В семнадцать. А вы уже?

– Мы уже.

Вечером корпуса гостиницы напоминали растревоженный улей. Обитатели гостиниц в белых рубашках и даже галстуках заполняли и холл гостиницы, и вестибюль, стояли перед окнами, в полосах света на асфальте и красной земле. Склонности и взаимные симпатии проступали теперь во взаимных предложениях. Приглашали особенно Славку.

– Станислав Андреевич, – кричали ему с балкона, – зайди, пожалуйста… Станислав… Будь другом.

И Маэстро был тоже героем дня. Правда, Вадим сказал: «С тобой особый разговор. Победителей не судят, но следует разобраться. Понимаешь, тебе просто повезло. Всыплем ещё тебе по первое число, дай разобраться с вычислителем».

С вычислителем разобрались и без них. С пункта дальней радиосвязи вернули всё в исходное. Но управление качанием стало гвоздем дня.

Вечером, сидя у проектантов, они вспоминали, как, выйдя от Главного, Юра начал распоряжаться, посадил попавшегося под руку полковника делить и складывать и в нарушение субординации девочку-телеметристку его проверять. Словом, устроил по здешним понятиям страшный кавардак, но его слушались и докладывали. Как, проверяя полковника, Маэстро наорал на него. И это было в порядке вещей. А потом наехали проектанты, баллистики по вызову Главного. Дело живей пошло. Сообщили: по данным траекторных измерений коррекция соответствует штатной, и все начали улыбаться, и Маэстро вызвали к Главному. Он сидел перед Главным, а вокруг все стояли, и Главный приказал: «Не трогайте его. Он заслужил отдых. Дайте ему стакан боржоми».

Но он сразу пошёл разыскивать полковника, извиниться. Но тот, оказывается, ничего не помнил и был рад, что оказался в центре событий.

Наоборот баллистики вспомнили, как Маэстро орал (визжал, как недорезанный поросёнок) на них, а не на полковника.

– Приходим к нему с предварительными замерами, неофициально, так сказать. Причём сначала к нему, не к Главному. Не верили, а тут… Словом, несём ему сообщение, а самих прямо-таки распирает, обнять его паршивого хочется. «Вот, – говорим Юре, – осталось немножечко». А он, как заорет: «Что значит немножечко? По-человечески не можете сказать: сколько еще?»

Потом он к генералам попал. И самым младшим среди них был тот самый полковник. Он разъяснял в чем суть и путался. Спросили Маэстро. А ему уже надоело всё.

– Использование не по назначению, – объяснил он. – Импульс впрыскиванием.

Все стояли и улыбались. А один, наверное, из них самый старший – лицо в складках, на груди мостовая колодок – стал благодарить:

– Благодарю, – говорил генерал, а может и маршал, и говорить ему было трудно: комки в горле. Не то комками давится, не то говорит. Но пошутил: вспрыскиванием?

– Впрыскиванием, – подтвердил Юра.

– Может, вспрыскиванием?

В связи с этим эпизод вспомнили, как Маэстро прошлый раз генералам не угодил. История, как кому-то в прошлую поездку захотелось подробнее узнать, как работает датчик ПСО[9].

Славке было некогда. Решили вызвать Маэстро из гостиницы. Позвонили.

– А когда? – спросил Маэстро.

– Сейчас, сию минуту.

– Мне бы очень не хотелось.

– А никто не спрашивает, – объяснили ему, – хочется или нет. Нужно. Понятно?

– Понятно.

– Так что мигом сюда: одна нога здесь…

«А Юра, оказывается, в переделку попал, – рассказывал Славка – так нет, чтобы сразу сказать: так, мол, и так. Не стали бы мучить. Он, оказывается, в тот момент решил брюки постирать. А брюки у него бумажные, светлые, и он их перед звонком в ванне замочил. Отжал он брюки и напялил на себя. Пока шёл, они частично высохли.

Представляете картинку. Чинные генералы в форме, а Юра: штаны в пятнах и царапина на лбу. „Так это и есть ваш самый знающий специалист?“ – спрашивают. А Юра и глазом не моргнул: „Да, это я“».

И под всеобщий хохот Славка спросил Маэстро:

– Ну, что, Юра, не так было?

– Нет, – ответил Маэстро, – не совсем так.

Холл в этот вечер пустовал. Зато коридор гостиницы, обычно пустой и чинный то ли из-за блестящего пластика на полу, то ли из-за холодных люминесцентных ламп выглядел необычно. Точнее не сам коридор, а то, что были открыты многие двери, и люди ходили из комнаты в комнату, и тут выявлялись симпатии и антипатии куда быстрее, чем за месяцы совместного труда.

Маэстро вспомнил, как говорил черноволосому проектанту: «Глеб Юрьевич, из проектантов вы самый, самый». И тот сказал ему приятное, может быть из вежливости: «Вы, теоретики, – умные люди. Я бы вас в милицейские будки посадил прямо на улицах. Подходи и советуйся. Намного упорядоченней стала бы жизнь». Глеб Юрьевич улыбался чуть-чуть, и к нему то и дело подходили и старались чокнуться или сказать пару слов. Потому что здесь не нужно было объяснять, кто такой Глеб Юрьевич, и хотя работа по межпланетной станции была совместным трудом, головой в этом деле, конечно, был Глеб Юрьевич Максимов.

И по поведению Глеба Юрьевича было видно, кто действительно заслуженно поднимает стакан, а кто случайный гость в этом коллективе.

Ведущий Лосев подошел, облапил его ручищами и выдавил из себя: «Ну, Глеб…»

И Глеб Юрьевич выпил с ним сухого вина из длинной узкогорлой бутылки. А представитель Академии наук ловко и витиевато говорил что-то: мол, станция, как Афина Паллада, целиком из вашей головы, – но Глеб Юрьевич не стал с ним пить, только пригубил. Представитель приёмки, который на ТП был совсем незаметен, и только тем и запомнился Маэстро, что при испытаниях системы ориентации, когда качали станцию, подвешенную на кране, спрашивал о работе движков совсем не по инструкции: «Фурычит… не фурычит?», был в большом почёте у проектантов. И они выпили и поговорили о работе в цехе и об испытаниях. И не столько о самой работе, а о каких-то случаях, непонятных постороннему.

Но так как люди со стаканами из других комнат всё шли, и это были ответственные люди (не ответственные не ездят на ТП), то проектанты придумали «штуку». Глеб Юрьевич улыбался и отвечал, а выпивал с пришельцами «правая рука Глеба» – Жора, которого тоже все знали, потому что он и завязывал и вёл объект. Глеб Юрьевич только поднимал стакан, а затем отдавал его Жоре, и Жора отпивал. Затем Жору сменила Марина, которую тоже все знали.