Золотая лихорадка - Ю Мири

— Он здесь редко бывает, так что встречаться с ним ты не будешь. Он живёт в квартире, с любовницей. А сейчас он вообще в Корее, — уверенно проговорил подросток и улыбнулся.

Кёко ещё до этого разговора считала, что Хидэтомо не согласится взять её экономкой. Истинные обстоятельства самоубийства её отца остались невыясненными, но, судя по словам управляющего Хаяси, который намекал на причастность к этому Хидэтомо, можно предположить, что отец покончил с собой после строгого нагоняя от директора. Даже если этого не было, невозможно представить себе, что Хидэтомо возьмёт экономкой к себе в дом дочь повесившегося сотрудника. Но если всё было именно так, то не странно ли, что сама она встречается с сыном человека, который довёл её отца до самоубийства? Кёко хотелось бы когда-нибудь спросить у подростка, что он знает о причине смерти её отца.

— Есть только одна проблема: брат Коки иногда может приставать. Но, что бы он ни сделал, что бы ни сказал тебе, ты его не слушай, — быстро проговорил подросток.

— Глупости! — рассмеялась Кёко, запрокинув голову, но тут же вспомнила, что, когда она присела в прихожей, перед тем как туда зашёл подросток, Коки обнял её сзади и так крепко схватил за грудь, что она готова была закричать.

— Что он мне сделает, такой-то?

В тот же миг, как она произнесла «такой-то», она об этом пожалела. Поскольку она росла в приюте, ограждённом от влияний внешнего мира, подросток воображал её не знающим жизни чистым существом, но он заблуждался. Приютское воспитание состояло в том, что сердце постоянно обтёсывала шершавая, как напильник, реальность, и дальнейшая её жизнь тоже будет такой.

Дети, потерявшие родителей или брошенные ими, долгое время проводили вместе в стенах приюта и, конечно, мучили друг друга гораздо более жестоко, чем это бывает в обычных школах. Кёко тоже пришлось испытать самые разные издевательства: с неё стаскивали трусы и раздвигали ноги, прятали её тапки и физкультурную форму, хватали за волосы и прижимали лицом к стене. Когда она перешла в среднюю школу, то ежедневно и ежечасно ей приходилось придумывать, как убежать от мальчишек, и на это тратились все её нервы. Если они всё же ловили её, то приставали, лапали, а страшнее всего было, когда в рот совали пенис. Если она сопротивлялась, крепко сжимая зубы, то ей жестоко мяли груди и били, пока она не расцепит челюсти, так что в конце концов она перестала противиться и сразу открывала рот сама. Даже теперь, если на этих тайных воспоминаниях появлялась трещинка, то сразу текла кровь и становилось больно, хотелось выбросить себя куда-нибудь. Об этой жестокой ране, которая отказывалась исцеляться временем, ей когда-нибудь нужно будет рассказать ему, но не теперь. Кёко стала вслушиваться в ноктюрн Шопена, это была уже четвёртая вещь из сыгранных. А он слушает? На его лице, кроме усталости, ничего не отражалось, а из горла вырывался странный клёкот, похожий на голубиный. Кёко страдала страхом высоты, и когда она смотрела сверху вниз, то цепенела, по ногам бежали мурашки. Но когда она смотрела в лицо подростку, то ей порой, наоборот, хотелось броситься с высоты. Возможно, её и притягивало к нему это знобящее чувство совершаемого при жизни двойного самоубийства.[8]

— Насчёт брата Коки обещаешь?

Уловив в голосе подростка немного теплоты, Кёко кивнула.

Выйдя на станции Каннай и спустившись по лестнице, он почувствовал, что кроссовки сами несут его, отталкиваясь от тротуара, и он бегом бросился к переходу, где светофор уже мигал. Улица Исэдзаки, залитая летним солнцем, отпечаталась в глазах подростка как чёткая и дающая ощущение объёма картинка «хайвижен» на телеэкране высокого качества. У старика, который подметал асфальт перед часовым магазином, подросток спросил:

— Здесь можно поблизости купить домашний алтарь?

Старик закашлялся и хриплым голосом ответил:

— Там, через улицу, в Ногэ есть несколько магазинов.

Подросток скользил взглядом по выставленным в витринах алтарям и другим предметам для отправления буддийского культа, а в третий по счёту магазин зашёл; над ним висела вывеска с серебряными иероглифами «Рэйдзюдо» — «Чётки». Автоматическая дверь открылась, и одетый в белую сорочку с полосатым сине-белым галстуком продавец, который протирал и расставлял алтари, на мгновение поднял глаза на подростка, однако тут же снова углубился в работу. Подросток прошёл в торговый зал, разглядывая алтари, расставленные по порядку, от высоких, выше его роста, до не достигающих и полуметра. Хотя в сумочке у пояса лежало около шестисот тысяч иен, он знал, что очень высокий алтарь не поместится на втором этаже «Золотого терема», и хотел выбрать алтарь пусть маленький, но благородный, под стать бабушке Сигэ. В одном из алтарей ему почудилось мелькнувшее отражение лица бабушки Сигэ, и он посмотрел на ценник: двести семьдесят пять тысяч иен. Подросток подошёл к продавцу:

— Мне, пожалуйста, алтарь!

— Алтарь? Приди с кем-нибудь из домашних, с мамой или с отцом.

— Что вы имеете в виду?

— Надо посоветоваться с членами семьи, это не то что купить игровую приставку к компьютеру.

«Может, у него задание на лето — узнать про буддийские алтари?» — думал продавец, который никак не предполагал, что стоящий перед ним ребёнок пришёл сделать покупку.

— Так что, не продадите?

— Ну, ведь это же… — Поднявшийся на ноги продавец заглянул в лицо подростку и застыл под взглядом человека, который легко пустит в ход нож, если он у него где-то спрятан. — Нет, я не говорю, что нельзя продать. Вовсе нет, просто дело серьёзное… Ну, какой алтарь?

Подросток остановился перед алтарём, в котором ему почудилось лицо бабушки Сигэ.

— «Зимняя луна», красное сандаловое дерево. — После этого пояснения, в котором не было ничего смешного, продавцу захотелось рассмеяться, а посмеявшись, вернуться к работе.

— Я покупаю его.

Увидев, как подросток расстёгивает свою сумочку и вытаскивает пачку денег, продавец засуетился:

— Сейчас проверю, есть ли модель на складе… — и скрылся в глубине зала.

Разглядывая выставленные в витринах под стеклом предметы буддийского ритуала — гонги, подсвечники, курильницы, столики для подношений, подросток подумал, что к алтарю понадобится что-то ещё, но не смог придумать ничего, кроме молитвенного гонга, подставки для курительных свечей и таблички с именем усопшего. Будет ли дед Сада каждый день возжигать курительные свечи перед алтарём бабушки Сигэ и, сложив руки, молиться? И если умрёт дедушка, кто же тогда будет сидеть перед алтарём? Тихиро? А кто о ней будет заботиться? Да он же и позаботится — он сам позаботится обо всех! На губах у подростка заиграла счастливая улыбка.

Коробку с алтарём продавец принёс со склада вместе с хозяином магазина. Хозяин подошёл к подростку, который рассматривал в витрине буддийские ритуальные предметы так, словно перед ним были кассеты с компьютерными играми на прилавке игрушечного магазина.