Бремя чисел - Саймон Ингс

(Понемногу я освоил местную манеру выражаться.)

— Какая разница. Мамы все равно уже нет в живых.

— А отец? — спрашиваю я в лоб, отказываясь клюнуть на удочку жалости.

Дебби качает головой.

— А что он?

Она встает, пробегает пальцами по коротко стриженным волосам.

— Знаешь, Саул, ты действительно утрахал мне все мозги.

Черт, это ж надо так выразиться! Но тут на меня нисходит озарение.

— Его рук дело?

— Что?

— Твоя голова. Этот твой папаша? Он что, стукнул тебя? Или как?

— Прекрати! — кричит Дебби так, что из кухни пулей вылетает Ной. — Конечно, нет, ты, идиот!..

Я пролежал, не сомкнув глаз, всю ночь напролет в соседней комнате, прислушиваясь, как Дебби и Ной в очередной раз ссорятся. Дебби жутко разозлилась и даже грозилась вышвырнуть меня на улицу, потому что я вел себя как последний кретин. Хейден встал на мою защиту.

Страсти накалялись с каждой минутой. Я лежал и слушал, а когда мне это надоело до последней степени, то встал и оделся.

Аргументы у девчонки истощились, и вопрос стал ребром: или она, или я. То есть или уйду я, или уходит она.

Ной, скорее усталый, нежели по-настоящему злой, послал ее подальше.

Я стоял, прижавшись лбом к двери, и слушал, как Дебби одевается. Я слышал, как она хлопнула дверью их общей с Ноем комнаты, а потом заплакала. Мне было слышно, как девчонка чем-то шуршит в прихожей. Затем входная дверь открылась и вновь захлопнулась.

Я схватил пиджак и бросился вслед за Дебби.

Мы с ней подали заявление на квартиру. Дебби подделала письмо от врача. Мы ушли из бесхозного дома, получив ключи от большой и холодной квартиры в муниципальном доме недалеко от канала, рядом с Кингз-Кросс.

Хейден настоял на том, что поможет нам с переездом. Он объявился в половине восьмого утра в новеньком, взятом напрокат фургоне, который украшала странная надпись «Сила напрокат». Ной всю ночь ездил по свалкам, выискивая полезные в хозяйстве вещи. «Я тут стянул немного кирпичей. Из них можно смастерить книжные полки».

— Ты настоящий друг, Ной.

Так как и я, и он ростом были гораздо выше Дебби, то стояли на тротуаре, а она сгружала нам в руки вещи из фургона. Процесс этот сопровождали крики то типа: «Давай это мне! Опусти!», то вроде: «Дебби, ты могла бы не бросать эти штуки на голову. Так и убить недолго!»

Потом Хейден уехал, а Дебби помогла мне донести мои вещи вверх по лестнице в квартиру. Она настояла на том, что сама дотащит все тяжелое, и постоянно загораживала дорогу, устраивая на ступеньках передышку, лишь бы только я не прошмыгнул мимо. В ее стремлении помочь было нечто агрессивное. Зачем ей это нужно, недоумевал я. Здесь явно что-то нечисто. «Дебби, не торопись, ты прищемила мне руку, Дебора!»

Я и Дебби прожили вместе почти три месяца. Нам удалось найти общий язык. Мы вместе мыли посуду. Вместе готовили. Вместе ругались. Вместе облазали свалки в надежде отыскать что-то из мебели. Мы мылись друг после друга в ванне, спали в одной постели. В общем, были настолько близки, насколько это возможно, если вас не связывает секс.

Отсутствие у Дебби всякого желания поначалу несказанно удивило меня. Сначала я подумал, что ей просто требуется время. Но чем дольше мы жили вместе, тем отдаленнее становилась перспектива заняться любовью. Я был разочарован, но вместе с тем и рад. Ведь она такая молоденькая.

Мы с ней обнимались и целовались, но при малейшем проявлении сексуального интереса она тотчас отворачивалась от меня, и ее начинала бить дрожь. Это могло продолжаться часами, и я лежал и не мог уснуть — такое впечатление, будто лежишь рядом с бомбой с заведенным часовым механизмом.

Однако нельзя сказать, что она не пыталась стать частью моей жизни. Ее старание было столь велико, что я в конце концов не выдержал и отправился с Дебби на поезде к себе домой, чтобы представить ее родителям. Моя мать выразила удивление в типичной для нее манере, то есть начала делать проблему из каждой мелочи.

— Что эта девушка ест? — огорошила она меня вопросом, когда я позвонил ей, как обычно.

— Траву, мама. Она ест траву.

— Я бы могла разморозить пирог с курицей.

— Отлично.

— Но он ужасно маленький.

И далее — почти битый час в том же духе.

— А как вы будете добираться с вокзала?

— Пойдем пешком.

— Можете взять такси, я потом верну вам деньги.

— Мама, мне не нужны твои деньги, у меня есть свои.

— Да, зато такси у нас, когда нужно, никогда не поймаешь!

— Это верно.

— В таком случае что вы будете делать?

— Пойдем пешком.

— Но ведь это далеко.

— Ничего, как-нибудь доползем.

— Ей ни за что не пройти такое расстояние.

— Тогда я посажу ее себе на плечи и, словно Анхис, пронесу через поля, на которых жгут старую Саулому.

Мне было двадцать пять, и я все еще вымещал на матери злость за годы, проведенные в грамматической школе.

Когда мы с Дебби приехали, отец спал в саду.

— Привет! — сказала Дебби, подходя ближе. Отец слегка приподнялся в шезлонге. Дебби такая крошечная, что ее грудь оказалась на одном уровне с его лицом.

— Ух!.. — произнес он, здороваясь не то с самой грудью, не то с ее обладательницей.

Дебби и моя мать провели весь день, ходя кругами друг вокруг друга. Трудно было представить, чтобы между ними нашлось хотя бы что-то общее. Дебби — густо подведенные глаза, руки в браслетах и мальчишеская стрижка. Мать — в домашних брюках. Из них двоих сильнее нервничала Дебби. У нее было все, что нужно иконоборцу, кроме воображения. Обычно его источником служил я. Примерно каждые минут пять мне было слышно, как с ее пролетарских уст слетала очередная саркастическая мудрость из моего философского репертуара.

Мать, казалось, не обращала на это ни малейшего внимания и продолжала вести светскую беседу частично сама с собой, частично с юной леди, которая рисовалась ей в воображении. По мере того как встреча продвигалась дальше, мать постепенно обретала все большую уверенность. Ей удалось втиснуть Дебби в форму, которую она придумала для нее еще до нашего приезда. Дебби же была не в силах противостоять железной логике моей матери, как больной раком не в силах противостоять лицемерным заверениям онколога. Где-то к двум часам дня мать уже вовсю щелкала фотоаппаратом, а Дебби расхаживала по саду в одном из ее старых летних платьев.

— Саул, иди к нам, давайте сфотографируемся все вместе!

Спустя пару недель мать прислала мне одно из этих фото.

Дебби стоит посреди нашего сада в цветастом летнем платье без рукавов. Она изо всех сил пытается принять беззаботный вид перед объективом. В результате одна нога на снимке получилась короче другой. Дебби смотрит куда-то вниз и в сторону, словно пытается спрятаться от окружающего мира. Оградить себя от него. Несложно вообразить, как она, шатаясь, бредет от места аварии. Это странное сочетание — коротко, почти под ноль подстриженные волосы и старое цветастое платье как минимум на два размера больше — делает ее похожей на куклу, которую выбросили из коляски.